Огонь и песня

Было немного обидно думать об этом, когда Кэтчер скрестил клинки с Буном, и их мечи со скрежетом и визгом столкнулись в короткой серии ударов. Из всех шестерых он был не только носителем низшего ранга наравне с Кэшем, но и, пожалуй, наименее искусным в плане боевых навыков. Принимая во внимание все обстоятельства, это казалось немного внушающим благоговейный трепет. У Кэтчера был звездный послужной список в его боевой команде в подготовительной школе. Он был сыном Чемпиона Систем, и принимал наставления матери и справлялся с ними с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы махать мечом перед голограммой. Сколько себя помнил, Кэтчер всегда был среди лучших в соревновательных боях.

И тем не менее, каким-то образом он угодил в группу, где оказался далеко не на вершине. На самом деле, даже близко не на вершине.

Штука была в том... к своему удивлению, Кэтчер обнаружил, что его это не слишком-то беспокоит.

Во-первых, он был уверен на девяносто девять процентов, что никогда бы не добился и трех четвертей того роста, который они с Артусом продемонстрировали с начала года, если бы не связался с этой безумной парочкой в лице Рея и Вив, а позже — Арии. Развитие его Устройства было просто поразительным, честно говоря, как и у Гемелы с Ипполитой, и единственной причиной, почему группа никогда особо это не обсуждала, было то, что Шидо являлся слишком сложным для сравнения Устройством. Во-вторых, даже если не брать в расчет чистое улучшение характеристик, Кэтчер узнал больше, чем считал возможным, сражаясь против них троих в первом семестре учебного года, и еще больше с тех пор, как к группе присоединились Кэш и Грант — да, Грант тоже, надо признать. Было немного тяжело сознавать, что он находится на самой нижней ступени, но получать тумаки от остальных участников «Огненной Песни» приносило с собой нечто большее, чем просто понимание того, что он — слабое звено.

Это несло в себе и знание того, что быть слабым звеном среди них шестерых вовсе не означало, будто Кэтчер на самом деле слаб.

И он докажет это самому себе. Какую бы цену ни пришлось заплатить.

Бац!

Бросок Буна, призванный закрепить его новое преимущество в бою, быстро обошелся ему слишком дорого: Кэтчер одной рукой отвел удар Фаланги в сторону, а затем позволил собственному локтю сорваться и врезаться парню в лицо. Удар разминулся с носом Буна, пришедшись по щеке, но все же заставил того на мгновение отшатнуться и захлопать глазами от боли, которая, судя по всему, была весьма сильной. Кэтчер — все еще игнорируя агонию собственной раны — бросился вперед, чтобы не ослаблять нажим, и на ходу сосредоточился на составлении плана.

Он выйдет победителем. Обязательно выйдет. Он пережил Отталкивание, пережил эту большую жуткую Способность. Пусть едва-едва, но все же. Буну потребовалось почти девяносто секунд на ее подготовку, и теперь, когда Кэтчер сражался одной рукой, казалось маловероятным, что схватка продлится так долго. Ему нужно было срочно найти способ переломить ход боя, иначе поединок можно было считать оконченным.

Однако для этого требовалось найти способ прорвать оборону Буна.

Кэтчер — которому это вбивали в голову как Рей, так и Клэр де Сото — постарался не упускать из виду Фалангу, когда они снова столкнулись, точно так же, как следил за ним с самого начала матча. Разумеется, он изучил курсанта перед боем, но видеозаписи и старые трансляции никогда не давали и половины той возможности узнать Пользователя, какую предоставляло противостояние лицом к лицу. По этой причине Кэтчер делал мысленные пометки по ходу столкновений точно так же, как принимал настоящие удары, и по мере того, как матч затягивался — теперь, после удара в лицо, Бун немного отступил назад, — несколько наблюдений выделились особенно ярко.

Во-первых, Фаланга сильно зависел от своего щита. Даже сильнее, чем большинство представителей его Типа. Это была большая, тяжелая вещь, и он использовал ее почти так же эффективно, как если бы окопался за настоящей стеной.

Во-вторых, Кэтчер уже оставил в этой «стене» большую «вмятину», отрубив ее часть чистой силой воли. Это означало, что она не была абсолютно непробиваемой.

И в-третьих, Бун имел обыкновение быстро менять тактику, стоило ему решить, что дела идут в его пользу.

Слишком быстро, на самом деле...

В голове начал формироваться план, и будь у него хоть секунда свободного времени, Кэтчер закатил бы глаза. Судя по всему, де Сото была не единственной, кто испортил его. Очевидно, в какой-то момент его тоже настигло безумие некоего «Железного Принца».

Что ж... если это сработало для Рея...

«Ох, я ТАК пожалею об этом», — мысленно отчитал себя Кэтчер, меняя характер натиска и перенацеливая атаки с редких брешей, которые оставлял Бун, на сам щит.

Если Бун и раскусил этот трюк, то он явно не понял, что с ним делать, и спустя секунду-две Кэтчер заподозрил, что противник вообще не зафиксировал тактический маневр, когда курсант снова обрел равновесие и быстро встал на ноги. Крошечный импульс, завоеванный Кэтчером с помощью удара локтем в лицо парню, был мгновенно утерян, и Бун снова оказался в своей стихии, с относительной легкостью отражая натиск, несмотря на нехватку куска внутренней секции щита. Ничего страшного. Все было нормально.

Лишь бы Кэтчер сумел извлечь из этого пользу для себя.

Игнорируя боль в плече и усталость, которая наконец-то начала накапливаться в руке с мечом по мере того, как бой перевалил за отметку в три полные минуты, Кэтчер продолжал рубить и кромсать щит, снова, и снова, и снова обрушивая Артуса на прочную сталь. Однако Бун адаптировался и изо всех сил старался не допустить потери новых элементов защиты под ударами клинка, разворачивая металл под таким углом, чтобы меч никогда не цеплял кромку напрямую. Время от времени Кэтчу приходилось уворачиваться или парировать выпады Фаланги, но в целом Бун, казалось, был вполне доволен тем, что позволяет противнику изнурять себя ударами о щит. На самом деле Кэтчер начал подозревать, что времени у него может остаться меньше, чем предполагалось, если Отталкивание из-за его шквала атак заряжается с ускоренной скоростью.

Неважно. Менять тактику было уже поздно.

А затем, примерно десять секунд спустя, представился шанс.