Страница 13 из 73
Как рабыня Изаура Клавдию Андреевну подставила
– Я вот не понимаю… Разве можно быть такой безалаберной? – поджав губы и глядя на коллег, вопрошала Клавдия Андреевна. – Как можно выносить мусор один раз в неделю? Это же смрад, бактерии. Решительно не понимаю…
Коллеги молча закивали причёсками и уткнулись в отчёты. Вступать в спор с Клавдией Андреевной всё равно, что ложкой воду из реки черпать – бессмысленно. Если уж она кого и назвала безалаберным, то от своего не отступит. На сей раз объектом осуждения стала Анечка – новый секретарь шефа.
Аня – дамочка двадцати шести лет от роду, смотрела на мир удивлённо, словно она Дюймовочка и до этого времени жила в середине прекрасной розы. Но неожиданно сорвалась и свалилась прямиком в навозную кучу. Чем-то она напоминала Лилу из «Пятого элемента», и Семён – охранник на проходной – каждое утро ждал, что она достанет пропуск и скажет: «Мультипаспорт…» Семён представлял себя Корбаном Далласом и даже ростом становился чуть выше, и лысина его уже не смущала, а радовала, «потому что как у Брюса».
Анечка забегала в кабинет за три минуты до начала рабочего дня, суетливо включала компьютер, бежала к кулеру и частенько кидала пакетик чая обратной стороной, «заваривая» бумажку. Останавливалась возле зеркала и обнаруживала, что накрасила только один глаз. А однажды, со смехом, рассказала, как пыталась оплатить проезд картой «Пятёрочки».
Не от мира сего Аня была ровно час. Монотонность и рутина отдела статистики гармонизировали чакры, ментальное тело и биополя. В общем, успокаивали Анины нервы. Она включалась в работу, которую делала чётко, быстро и строго по инструкции. На случайные ошибки реагировала взглядом Лилу, означавшим «Большой БАДА БУМ», и ей всё прощали. Потому что на самом деле Анечка была девушкой приятной, милой, незлобивой.
А утренняя рассеянность объяснялась тем, что она одна растит трёхлетнего сына, и ей огромных трудов стоит собрать его утром в детский сад, выслушать монолог нытика-страдальца, пронести подмышкой до сада и сдать воспитателю. А потом четыре остановки ехать в битком набитом троллейбусе и, вывалившись на нужной остановке, успеть вытащить сумочку, покуда двери не закрылись. Ночами она подрабатывала на фрилансе, дабы увеличить семейный бюджет. Вот такая была Анечка – родом с другой планеты, хрупкая и нежная. Но если приказ подписан, то беспрекословно пойдёт спасать мир.
Клавдия Андреевна была её противоположностью. Как бы случайно, она оказалась вдвое старше, ответственней и пунктуальней. Ей никто не давал её пятидесяти двух, щедро отсыпая все шестьдесят. Её чакры работали согласованно, и ничто не выводило её биополе из равновесия. Жизнь, день за днём, строго по заведённому порядку, мысли и документы – на своих местах.
Она уже и забыла, что когда-то и ей было меньше тридцати, и она опаздывала на работу, потому что ходила в кино с ухажёром, пытаясь устроить личное счастье и найти сыну, которого воспитывала одна, отца. Но то ли чакры недостаточно светили, то ли звёзды заплутали и не сошлись. Годам к тридцати пяти Клавдия решила, что не создана для семейного счастья и сможет выполнить своё предназначение, отдавая себя работе. Сын к тому моменту подрос, в школу ходил самостоятельно, научился разогревать обед. И Клавдия, ставшая уже Андреевной, всецело отдалась работе, взяв на себя ещё и общественную нагрузку.
Вместе со скрупулёзным подходом к своим обязанностям, внутри Клавдии зарождалась Тётка. Та тётка, которая между субботником и парикмахерской выберет первое. Та тётка, которая гладит постельное бельё дважды: после сушки и перед тем, как застелить постель. Тётка, свято уверившаяся, что рукава «летучая мышь» не выходят из моды вот уже тридцать лет. Тётка, выключающая свет на кухне только после того, как на дне раковины будет отражаться потолок.
Клавдии Андреевне казалось, что молодёжь тратит время попусту, шатаясь по кафе и паркам, что неплохо бы возродить традицию военной службы в четверть века и вернуть институты благородных девиц с обязательным курсом домоводства. В общем, у неё были вполне конкретные и весьма решительные меры молодёжной реформы.
И счастье страны, что к власти женщина так и не дорвалась, а ограничилась должностью старшего специалиста территориальной службы Росстата. Но в стенах родного учреждения Клавдия Андреевна не стеснялась радикальных суждений, и тем более осуждений. А осуждала она чаще всего нерадивую молодёжь, прожигающую жизнь не во благо общества, а во имя собственного удовольствия.
Приводить доводы – бесполезно. Клавдия Андреевна, махнув рукавом «летучая мышь», в ответ выдавала двадцать аргументированных пунктов.
Последние две недели объектом перевоспитания стала Анечка, свалившаяся в Росстат как Лилу в такси Корбана и внесшая разнообразие в скучную статистическую бытность.
– Анна, вам следует быть строже с сыном. Он садится вам на шею. Мой Андрюша в его возрасте уже сам зашнуровывал ботинки.
– Анна, вам не помешает вставать на час раньше, тогда и в пробках стоять не придётся. Да, я встаю в пять утра, успеваю сварить кашу и яйцо всмятку. Что? Каши быстрого приготовления – зло. Не советовала бы кормить ими ребёнка.
– На мой взгляд, белый пуховик в наше время – верх безрассудства: на химчистку половина зарплаты уйдёт.
– Если жить по чёткому распорядку, то можно успевать всё. Жить как бог на душу положит – верх легкомыслия!
Любила, очень любила Клавдия Андреевна учить жизни нерадивую молодёжь.
А в тот морозный понедельник случилось неслыханное: Клавдия Андреевна проспала! Впервые с тех пор, как оставила попытки найти сыну отца. Виной тому «Рабыня Изаура», которую так не вовремя решили повторить по ТВ. Клавдия Андреевна полночи сопереживала несчастной Изауре и на чём свет стоит, кляла сеньора Леонсио. Оставшуюся часть ночи ей снился командор Орасиу и Жануария.
Вскочив за двадцать минут до предполагаемого выхода из квартиры, женщина заметалась по квартире, ругая Бразилию и крепостное право. Надев на пороге шапку из ангоры, вспомнила (будь проклято рабство), что забыла пакет с мусором. А это был священный ритуал. Действие, которое ни в коем случае нельзя пропустить. Ибо от маленького одноразового пакета (Клавдия Андреевна не признавала мешки для мусора, считая их рассадником порока), необходимо было избавиться утром. Чтобы, вернувшись после тяжёлого трудового дня, возрадоваться чистоте и восхвалить себя – чистоплотную.