Страница 67 из 73
Дальше площадку у арки заполнили быстрее, чем в тот день, когда я вываливал на неё туши.
Первыми пришли двое лекарей с носилками из живого листа. Они уложили Кер’та; лист прогнулся под ним, но выдержал. Лекари сняли повязку, посмотрели на жгут Ол’ви и розовый край раны. Потом обменялись посылами, из которых удалось понять только одно слово: «ел». Один лекарь молча вернул мне жгут. Хар’на увели под руки. Ти’ба остался у арки — его никто никуда не звал. Я поставил мальчишку рядом с собой.
Потом я выложил тела.
Четыре раза я доставал тело — четыре раза собравшиеся на площадке разом втягивали воздух. Без посылов: я слышал каждый вздох. Они уже знали о погибших, но теперь узнавали своих. Листья с седоками зависли над головами. Кто-то с дальнего лотка сел прямо на камень.
Ма’руна я положил последним. Лямка на лбу. Женщина с гривой, седой у висков, вышла из-за стражей, встала над ним и не издала ни звука.
Тар’гом появился за её спиной. Копьё на плече, шерсть на загривке дыбом, четыре шрама поперёк груди белее обычного.
— Ты вернулся с моими мёртвыми и с чужой кровью на руках, — послал он. — Рассказывай. Всё, по порядку, и медленно.
Я начал с посыла «вниз»: рассказал, где мы были с Кер’том, кого увидели у ручья и как спустились с гребня. Дойдя до схватки с ловчими, посмотрел на толпу.
— О технике, которой я их убил, хочу рассказать тебе и Верене. Без посторонних.
Тар’гом помолчал, затем кивнул в сторону арки. Верена уже ждала там с футляром на плече. Мы отошли за каменную опору, и дальше я посылал мысли только им двоим. Про Разлом сказал то же, что Кер’ту: сила Бездны, наследство по крови. Договорил и про беглецов, и про дорогу обратно. Затем выложил перед ними высохшего ловчего.
Верена присела над телом. Тар’гом посмотрел на него, потом на меня.
— Проверь.
— Проверяй метки и подчинение, — сказал я ей.
Пока Верена доставала линзу, я обратился внутрь:
— Вульфрам, укрой книгу, себя и Дину. Как в первый раз.
— Только не затягивай осмотр, хозяин.
Старик снова растянул пелену от дворца к гримуару. Дина скрылась за дверью. Моря он оставил открытыми: Пламя по-прежнему пропитывало Второе, но теперь в кровавом ярусе лежала свежая сила. Что покажет линза, я не знал.
Верена подняла костяное кольцо — воздух внутри потемнел. Она медленно провела им от головы к ногам. Оставалось стоять, опустив руки, и думать, где придётся ночевать. На уступе можно было укрыться на ночь. Но если меня выгонят, долго я там от ловчих не спрячусь.
— Свежих меток нет. Подчинения нет, — сообщила Верена нам двоим. — В отражении Второго моря вижу тот же Хаос, что и в первый день. Полный осмотр морей я сейчас не проводила, Тар’гом. Но признаков связи с Красными не нашла.
Она опустила линзу. Вульфрам стянул пелену, и я выдохнул.
Вернувшись к носилкам, Тар’гом велел двум стражам перенести ловчего на край площадки, подальше от наших погибших. Верена отправила в круг короткое заключение:
— Меток Красных и внешнего подчинения не обнаружено.
Тар’гом повернул голову к Кер’ту.
Кер’т лежал с закрытыми глазами, и я думал, что он уже ушёл в себя от боли, но посыл пришёл без единой паузы.
— Перед Пустотой. Верховой закрыл меня, когда я упал. Убил двоих Красных острогой, хотя мог уйти по уступу. Сам это видел; мальчишка с Хар’ном тоже смотрели от камня. Потом он остановил мне кровь и нёс до самых ворот.
— Свидетельство принято, — сказал Тар’гом. Потом взял четверых стражей и ушёл наверх, к месту боя, а нас велел держать у арки.
Ждали мы долго. Ти’ба сел на камень, уснул сидя. Тэй’ла пробилась через стражей, увидела меня в крови, спросила «чья?», получила ответ «Кер’та» — и осталась стоять рядом, ничего больше не спрашивая. Женщина с седыми висками так и не сдвинулась с места.
Тар’гом вернулся незадолго до того, как деревья на дальних ярусах должны были начать тускнеть. Он отчитался посылом главе, которого я сегодня ещё не видел, и отчёт его был коротким: на месте всё так, как я сказал, три гончие, у одной копьё в глотке, следы двух рывков уходят на запад, свежей крови на тропе нет.
Ул’мех вышел из-за арки после этого посыла.
Старик шёл медленно, опираясь на обломок сталагмита, и стражи склонялись, когда он проходил. Он остановился над четырьмя телами, постоял, потом подошёл к носилкам Кер’та, положил ладонь ему на лоб и только после этого повернулся ко мне.
— Вот почему я решил тебе довериться, — послал он. — Ты дважды прошёл проверку. Не бросил троих наших живых, хотя мог уйти один. И вернул домой четверых погибших, хотя мог сберечь силы и оставить тела.
Он помолчал, и площадка молчала вместе с ним.
— С этого дня ты ходишь по открытым улицам и рынку без провожатого. Тайные помещения закрыты. Наверх один не выходишь. Когда каждый из твоих троих сам повторит нужный эффект, испытание закончится, а кухня останется за тобой, как было условлено. И вот что я решил ещё: после этого тебя допустят к обучению Пустоте. Это всё.
Ждал изгнания. Всю дорогу по осыпи готовился к нему, придумывая, что скажу Тэй’ле, чтобы она не лезла спорить с Кругом. Но вместо этого мне открыли дверь. Одну из многих — за то, что вытащил людей, а не убил демонов.
Распинаться с благодарностями не стал. Рядом лежали четверо погибших; радоваться своей удаче сейчас не хотелось.
— Понял, — сказал я.
Тэй’ла рядом выдохнула так, что я услышал это ушами, а не головой.
Пятёрка у арки перевела копья наконечниками вверх, и на этот раз их не опустили обратно. Страж, который утром здоровался со мной древком, коснулся моего плеча ещё раз, теперь при всех. На ярусах листья снова тронулись с места, а зевака с дальнего лотка, до этого стоявший на пять шагов дальше, чем нужно, подошёл посмотреть на сухого ловчего вплотную. Мать Ма’руна подняла на меня глаза, впервые за вечер, и кивнула. Один раз.
Плечи у меня опустились сами, и только сейчас я понял, что держал их у ушей с самого гребня.
— Тар’гом, — сказал я, когда Ул’мех отошёл к телам. — Такое бывало раньше? Ловчие на маршруте сборщиков.
— Бывало, — ответил старший стражи. — Дважды за мою жизнь. После каждого раза Грот уходил.
— Уходил?