Страница 6 из 73
Глава 2
Под нижним ярусом города, глубже винных погребов и крысиных лазов, тянулись старые дренажные штольни. Когда-то по ним уходила в реку дождевая вода со всех улиц, но потом водостоки перестроили, и штольни высохли. На стенах проступила соль. В гулкой тишине было слышно, лишь как тяжело стучит собственное сердце.
Дозорный Веск бежал изо всех сил. Кровь стучала в висках, словно кузнечный молот.
Он проскочил два поста, выдохнул пароль и вывалился в круглый зал. Под сводом горел единственный светильник из багрового стекла. В его неверном свете замерли два десятка фигур в тёмных балахонах. Каменный жёлоб тянулся через весь пол к тоннелю под городскими воротами. Жёлоб был сух. По печати в центре зала ползали редкие красные искры.
Братство годами сливало в неё кровь — по капле, по чаше. Но сколько ни лили, древний знак едва тлел. Веск давно перестал верить, что доживёт до его пробуждения.
Предводитель сидел у печати на корточках и даже не шевельнулся, когда вбежал Веск. Маску предводителя дозорный видел вблизи второй раз в жизни: рогатая полумаска из чёрного дерева, только левый рог срублен под корень. Раз в луну хозяин катакомб смазывал срез свежей кровью.
— Говори, — глухо бросил он.
— Пастырь, дело в сквере. — Веск сглотнул ком в горле. — Около двух часов пополуночи вспыхнули формации. Зарево видели даже с крыш третьего яруса. Стража оцепила ограду, но сверху наши всё разглядели. Теперь рога есть у всех девяти владык. Багровые, светятся… Пастырь, свет на них пульсирует!
Люди в балахонах зашевелились. Кто-то охнул, кто-то тут же рухнул на колени.
Веск сжался, ожидая вспышки гнева или удара. Но предводитель лишь медленно поднялся, окинул взглядом печать и негромко рассмеялся:
— Тысячу лет город плевал на владык. Вешал таблички, водил детей смотреть на «непокорённых». — Он повёл рукой вдоль сухого жёлоба. — А этой ночью печать дала слабину, и владыки сами вернули себе рога. Знак яснее некуда, братья. Врата дрогнули. Осталось их толкнуть.
Он повернулся к залу, и Веск невольно втянул голову в плечи.
— Сегодня. До рассвета.
Из темноты выступил казначей братства — худощавый человек с чашей в ладонях. В густой крови медленно поворачивалась костяная игла.
— Пастырь, для полного насыщения печатей нужно море крови, — осторожно напомнил казначей. — Столько мы собирали бы лет десять.
— Значит, возьмём за одну ночь. — Пастырь холодно кивнул. — Стража сейчас пялится на сквер и стережёт пустой песок. Первый и второй отряды идут к арене, к вольерам. Третий берёт питомники при ней. Режьте всё живое и сцеживайте кровь в сосуды. Прольёте мимо жёлоба хоть каплю — спрошу за каждую.
— А родословная? — вполголоса спросил казначей. — Печать оживёт только от древней крови.
Пастырь взял у него чашу. Костяная игла качнулась и замерла остриём в сторону реки. Веск уже видел это не раз: третью луну подряд игла вздрагивала каждую декаду, ловила направление и поворачивалась к прибрежным кварталам.
— Носитель древней крови живёт у реки, у всех на виду, — усмехнулся под маской глава культа. — Юноша из рода Винтерскай. При нём ходит бронзовый кот о трёх хвостах — тот самый зверь, что разорил наш лагерь у оврага. Кровь такого зверя продавит печать до основания. Мальчишку брать живым. Я сам вскрою его по ритуалу, не торопясь. А кота можете тащить хоть по частям.
Он вернул чашу казначею и зашагал к дальнему тоннелю. Шестеро избранных молча поднялись и двинулись следом.
Веск смотрел им в спины и думал о том, что впервые за одиннадцать лет печать за его плечом тлеет чуть ярче обычного.
Владыки ждали тысячу лет. До рассвета они уж как-нибудь дотерпят.
Стражник Бруно нёс ночную вахту у внешних ворот поместья Клейн и откровенно скучал.
Служба здесь считалась лучшей в городе. Платили вдвое больше, чем в городской страже, кормили с господской кухни, а вся работа сводилась к тому, чтобы стоять с алебардой и изображать несокрушимую мощь. За восемь лет Бруно обнажал оружие дважды, и оба раза против пьяных гуляк. Кто в здравом уме сунется в родовое гнездо первого дома города?
Этой ночью на внешнем дворе дежурила шестёрка караульных. Ганс притащил из караулки жаровню, и они грелись вокруг неё, режась в кулачки. За последнюю луну эта забава вошла в моду во всех казармах: верхний бьёт, нижний убирает руку. Ганс продул восемь раз подряд, тёр отбитую ладонь и вполголоса матерился.
— Говорят, на балу дочка Дайлов танцевала с самим Винтерскаем, — протянул Ганс. — А наша госпожа Корделия потом веер сломала. Об колено.
— Ты-то откуда знаешь?
— Кучер их ещё с вечера разболтал. Говорит…
Договорить Ганс не успел.
Над внешней стеной низко загудело. Бруно вскинул голову. Три десятка огненных техник, выпущенных с крыш напротив, слились в сплошную волну шириной во весь двор. Она пронеслась над головами стражи и ударила в хозяйственные постройки у конюшен. По счастью, после вечернего перегона там не оставалось ни слуг, ни лошадей.
ВУ-УХ!
Яркий рыжий свет залил двор. Сухие дощатые крыши занялись разом.
Следом с тех же крыш посыпались десятки горящих стрел. Они вонзались в навесы, сеновал и сторожевые вышки.
— Тревога! — Голос Бруно сорвался на визг. — ТРЕВОГА! Нападение!
Дежурный офицер выскочил из караулки без шлема, окинул безумным взглядом пылающие сараи и ударил по рычагу сирены. Вой над поместьем поднялся такой, что мгновенно заложило уши. Затем офицер сорвал пломбу с родового ключа и вогнал его в гнездо активации.
Земля под сапогами мелко задрожала. Над внутренним двором взметнулся лазурный купол, укрывая особняк, казармы, вольеры и сад. Это была главная защита и гордость дома Клейн. У Бруно похолодело внутри. Он видел этот купол второй раз в жизни. В первый раз барьер поднимали при осаде, ещё при прежнем патриархе.
Стража высыпала к воротам и выстроилась в шеренгу. Бруно выглянул в смотровую щель и остолбенел.
Улица была забита до дальних фонарей. Портовые куртки, плотные артельные робы, багры, дубины, обитые железом щиты. На лбах людей темнели одинаковые метки. Полторы сотни человек, а то и больше. Впереди строя стоял худощавый парень в простой одежде, и на его груди тускло поблёскивал медальон с разноцветными перьями.