Страница 53 из 73
Я подхватил ложкой кусочек с корочкой. Она хрустнула, уступая сочной мякоти, а водоросли пружинили на зубах. Острота соуса пришла чуть позже, и я потянулся за второй ложкой.
Ладно, так и до подачи всё съем.
Неведомая струна внутри отозвалась низким гулом. Пустота из местных продуктов вошла в тело.
Из зала доносился тихий голос Верены, которая что-то нашёптывала Риду. Кот мурлыкал в ответ. Я улыбнулся и отставил миску, а сам на несколько секунд задержался у плиты, грея ладони. За окном понемногу разгорались деревья Грота. Хорошее утро.
Глазунью подержал под крышкой последние десять секунд и убрал с плиты.
Приподняв крышку, подставил лицо пару. Белок прихватился по краям кружевом, а желтки дрожали под тонкой плёнкой. Стоило наклонить сковороду, и вся глазунья съехала к краю, оставив на дне блеск масла.
К такой глазунье просился хлеб. Я уже представлял, как проминается под пальцами горбушка и как мякиш напитывается желтком. Ещё бы провести ею по дну сковороды…
Может, попробовать сделать лепёшки или драники из местных клубней? Вчерашние рассыпались на языке. Если добавить к пюре дроблёных семечек и что-нибудь вяжущее, можно поджарить лепёшку. До хлеба ей далеко, а желток собрать сгодится.
Этим займусь позже.
Я разложил глазунью по двум тарелкам и добавил рядом тёплый салат. Оставшиеся яйца убрал до завтра в прохладный закуток у водяной жилы.
— Завтрак готов! — объявил я в зал.
Из-за стойки мне ответили человеческое «иду» и утробное мурчание. Второй голос звучал сытее.
Мы устроились за ближним к раздаче столом. Верена села напротив и положила линзу рядом с тарелкой, чтобы при желании проверить еду.
Рид к этому времени доел свою долю, растянулся вдоль лавки и умывался. Судя по вытянутому вдоль сиденья хвосту, подсаживаться к нему стоило только по приглашению.
Верена подцепила ложкой край глазуньи и посмотрела сквозь неё на свет.
— Надо же, ты даже не проколол ни один желток. У нас в академии яичницу считали блюдом для тех, кто провалил вступительные на алхимию.
— В вашей академии просто никто не жарил её на пасте из калёных семечек. Ешьте, пока горячая.
Она попробовала, на секунду замолчала, потом молча пододвинула тарелку ближе. Разговор о науке временно закончился. Пора поговорить о важном.
— Верена, у меня есть новость про вашу кошку, — её ложка остановилась на полпути. Учёная подняла на меня глаза. Улыбка исчезла. — Утром я подробно расспросил Рида. Он сверил ваш след с энергией той кошкой, которую знает лично. Ошибки нет. Белая кошечка, про которую вы вчера рассказывали, она в полном порядке и живёт в городе наверху.
Ложка со звоном выпала из онемевших пальцев и покатилась по столешнице, оставив тонкую дорожку желтка. Верена застыла, уставившись в пространство перед собой.
— Арника… — сорвалось с её побелевших губ едва слышным, сухим выдохом.
— Да, жива и в полном порядке, — я говорил размеренно, понизив голос. — Последние месяцы она обосновалась в доме семьи Дайл — моих деловых партнёров. Надежные, порядочные люди, я за них ручаюсь головой. Кошечку кормят от пуза, за ухом чешут, а она в благодарность исправно таскает хозяйской дочке свежевыловленных мышей. Ровно по одной штуке, аккурат к утреннему чаю.
— Мышей… — Верена попыталась выдавить смешок, но звук переломился в горле, обернувшись глухим всхлипом.
Дрожащими пальцами она сдёрнула очки, слепо ткнула рукавом куртки по влажным векам, снова нацепила оправу на переносицу и обеими руками вцепилась в край стола — так крепко, что костяшки пальцев побелели.
— Она ведь с детства так… Поймает, положит у порога и сидит, ждёт. Оценю ли я её трофей…
В просторном зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным бульканьем воды в стебле гриба. Верена невидящим взором буравила шероховатую стену напротив, машинально крутя за ручку упавшую ложку. А затем плотину прорвало — слова посыпались сбивчиво, взахлеб, опережая дыхание:
— Какая она стала? Здорова? Глаза не слезятся? Шерсть не сбилась колтунами? Ей… ей там точно хватает еды? Не мерзнет?
— Здорова, упитана и лоснится так, будто каждый день купается в сливках, — мягко усмехнулся я, чуть подавшись вперед. — Охотится ради забавы, дрыхнет где вздумается, а характер строит так, словно весь особняк принадлежит ей одной. Поверьте, это сытый и абсолютно счастливый зверь.
Рид на лавке замер, перестав вылизывать лапу. Подняв усатую голову, он несколько секунд пристально разглядывал женщину янтарными блюдцами глаз. Затем его веки медленно сомкнулись в тяжелом, сосредоточенном прищуре.
Верена судорожно втянула воздух и вздрогнула всем телом, словно сквозь неё пропустили слабый электрический разряд:
— Ох…
Учёная прижала пальцы к губам. Взгляд у неё расфокусировался: она смотрела уже не в зал, а внутрь, туда, где Рид развернул для неё картинку.
По щеке учёной поползла слеза, за ней вторая. Верена их не вытирала, боясь спугнуть картинку, и только кивала, мелко и часто, соглашаясь с кем-то невидимым.
— Спасибо, Рид, — прошептала она наконец. — Спасибо.
Кот с достоинством продолжил умываться. Мол, ничего особенного, у нас с хозяином полный дом чудес, обращайтесь.
Верена сняла очки во второй раз, теперь уже просто вытерла глаза рукавом и глубоко выдохнула.
Про багровую клетку Кэмэла и прочие её невзгоды, Верене я говорить не стал. Передо мной сидела женщина, которая много лет ждала этой новости. В любом случае у её кошки сейчас всё хорошо…
Верена долго смотрела в тарелку. Потом выпрямилась и заговорила уже спокойнее.
— Наверное, ты гадаешь, почему взрослая учёная так трясётся над одной кошкой.
— Я над своим котом трясусь не меньше.
— Тогда думаю, ты меня поймёшь. Я иду по пути Синергии, — Верена машинально взяла ложку и начала вычерчивать ею в воздухе схему. — Практик связывает себя с питомцем, и дальше они растут только вместе. Провал заглушил отклик живой связи: здесь я перестала чувствовать даже то, жива ли она, но сам договор между нами не распался. Мой следующий прорыв зависит от развития связанного зверя, а качество прорыва зависит от его силы. Чем сильнее питомец, тем сильнее становлюсь я. Всё справедливо: сколько силы даёшь питомцу, столько получаешь сама. С одной оговоркой: моя кошка упёрлась в предел своего уровня и перестала расти. А вместе с ней остановилась и я.