Страница 3 из 73
Она поймала ритм. Плечи опустились, подбородок пошёл вверх, пальцы перестали дрожать. К середине круга Элиза держалась так же уверенно, как вела бы отчёт по плантациям, а на повороте у окон впервые за девять дней засмеялась.
Я выигрывал бои на арене. Я брал верх в битве алхимиков у Гильдии. Я поднял из пепла торговый дом и построил на реке дело, которое кормит две сотни человек. И вот сейчас, под скрипки, фальшивившие на верхах, все эти победы стоили ровно столько же, сколько улыбка человека, который четыре года ждал этого вечера и уже успел с ним попрощаться.
Дорого. Но, чёрт возьми, оно того стоило.
Музыка смолкла. Мы поклонились, зал похлопал, и я отвёл Элизу к столам, где нас уже ждали.
Их было трое, и ждали они явно не меня.
Корделия Клейн стояла посередине, расправив плечи и вздёрнув подбородок. Вот только веер она сжимала до побелевших костяшек.
Соня Альмер справа говорила приятные вещи, но после каждой фразы косилась на дверь: разрешения радоваться ей ещё не выдали.
Слева стояла Матильда Святогус, и вот ей было по-настоящему весело. Поэтому от неё и следовало ждать самых ядовитых шпилек.
— Элиза! — Матильда обняла её, едва касаясь. — Ты прелестно танцевала. Мы так за тебя переживали. Такое горе. Ты теперь где живёшь, милая?
— На доках, — спокойно ответила Элиза.
— На доках, — с преувеличенным восхищением повторила Матильда.
— Платье просто чудесное, — вставила Соня. — Прошлогодний фасон Розетты? У неё очень достойные вещи для своей цены.
— Достойные, — согласилась Элиза. — Сто серебряных. Я заплатила из собственного жалованья.
Все замолчали. В этом кругу назвать цену платья вслух считалось верхом неприличия.
Корделия развернула веер.
— И всё же тебе повезло, — мягко проговорила она. — Кавалера ты нашла в самый последний момент. Пусть и одолженного у собственного нанимателя. Господин Винтерскай, вы чрезвычайно добры к своим служащим.
Я открыл было рот. И тут же закрыл.
Потому что Элиза чуть повернула голову и бросила на меня короткий взгляд: не лезь.
Ну, не лезу.
— Господин Винтерскай мне не одалживался, — сказала Элиза. — Он пришёл, потому что я его попросила. А что до нанимателя: за эту неделю я подписала три договора с домом Лирмонт и приняла шестую бочку орехов Девяти Жил с плантаций, которыми управляю сама. В прошлом году эти плантации принадлежали твоей семье, Корделия. И они были убыточны и денег они почти не приносили.
Веер замер.
— Ты наверняка знаешь цифры лучше меня, — вежливо добавила Элиза. — У вас в доме их наверняка обсуждали.
Соня принялась с предельным вниманием изучать свой бокал. Матильде стало ещё веселее, только теперь уже по другому поводу.
— И насчёт дома спасибо за заботу, — закончила Элиза. — Новый уже строят, артель Тибора вышла на площадку. Заходи на новоселье. Я обязательно пришлю приглашение.
Она улыбнулась, склонила голову на предписанный этикетом угол и отвернулась.
Я допил легкое вино и поставил бокал.
Я едва сдержался, чтобы не заулыбаться во весь рот. Только одна мысль царапала: фамилия Клейн прозвучала сегодня вечером уже второй раз, и оба раза после этого Элизе сочувствовали.
Испортили праздник в четверть двенадцатого.
В зал вошёл гонец в цветах управы, торопливо подошёл к Вейлу и что-то шепнул ему на ухо. Вейл выслушал, задал два коротких вопроса и поднял руку. Музыка оборвалась на полутакте.
— Празднование окончено, — объявил он. — В двух часах от города, у Сухого распадка, обнаружен лагерь сектантов. Численность значительная. Следопыт подтвердил культовую символику. Я выступаю с основными силами. Ярусные ворота закрыть на вход, выпускать строго по спискам. Общественные учреждения запереть, парки и открытые площадки освободить от людей. Всем разойтись по домам. Дозоры остаются, но патрулей на улицах будет меньше, поэтому без лишней нужды не бродите. Всю охрану направят охрану периметра!
По залу прокатился шум. Молодняк загудел, кто-то перепугался, кто-то, судя по горящим глазам, немедленно возжелал поучаствовать в рейде.
Глава города вышел. Следом потянулись стражники, преподаватели засуетились, распорядитель объявил, что кареты подадут по очереди.
Значит из парков уберут охрану и в Сквер Непокорённых Демонов будет пусто.
Люди торопливо разбирали плащи, а я старательно изображал человека, которому испортили чудесный вечер.
Адриана Лирмонта я нашёл у гардеробной. Он держал плащ и увещевал девчонку лет пятнадцати, свою младшую сестру, которая рвалась посмотреть, как конная стража выезжает из ворот.
— Адриан.
Он обернулся.
— Письмо, — бросил я.
Плащ он не выронил, и для него это было почти подвигом. Лицо у парня на секунду застыло, а затем подобралось. Впервые на моей памяти.
— Когда?
— Сегодня. В час пополуночи начинай собирать людей и ждите меня. Сестру отправь домой и под охрану, чтобы до утра носа не высовывала.
— Понял, шеф.
Обратно ехали молча. Карета спускалась по ярусам, за окном тянулись запертые лавки и редкие фонари, а на перекрёстках попадались патрули, шагавшие заметно быстрее обычного.
Элиза держала на коленях свёрнутый плащ и смотрела в окно.
— Мне понравилось, — сказала она наконец. — Даже до разговора с Корделией.
— Особенно до разговора с Корделией.
— Особенно до, — согласилась она и помолчала. — Ив… Скажи прямо. Они ведь не остановятся?
Ответ был очевиден. Врать я не собирался.
— Пока могут — не остановятся.
— А потом?
— А потом не смогут. Я даю тебе слово, Элиза. У дома Клейн больше не будет возможности дотянуться до моих людей. Ни через огонь, ни через бумажки, ни через мальчиков, пишущих вежливые письма за десять часов до бала.
Она долго смотрела на меня. В темноте кареты её глаза поблёскивали.
Затем молча придвинулась и прислонилась головой к моему плечу.
— Я верю, — проговорила она. — Ты всё время делаешь невозможное. Я уже привыкла и даже перестала удивляться.
У доков она вышла. Наверху, в конторских окнах, горел свет, и за стеклом маячила прямая фигура ожидавшего Освальда.
— Ты идёшь? — обернулась Элиза.
— У меня ещё дела.
Она задержала на мне взгляд. Слово «дела» в час ночи после приказа не выходить на улицу звучало скверно.
— Будь осторожнее, — попросила Элиза. — Пожалуйста.
— Всегда.