Страница 2 из 73
Пепелище я выкупил у Дайлов на пятый день. Именно выкупил, по оценке городского землемера. Морган спорил два часа, а Майя закончила спор одной фразой: «Морган, мальчик хочет заплатить. Возьми, иначе он всю ночь спать не будет». Артель Тибора вышла на площадку на седьмой день. Я собирался поставить там дом, в который Дайлы въедут и забудут, что когда-то лишились прежнего.
По ночам я работал с рогами.
Восемь пар рогов Железного Оленя Адриан за три дня собрал по звероводческим хозяйствам региона. Каждый комплект — два шага в размахе, десяток отростков на каждом роге. Багровая неоновая краска в три слоя. Слизь строительной улитки в горшках под мокрой тряпкой: она схватывает сразу, зато дозревает полсуток, и это надо было учесть в графике. Возился я с ними по ночам в дальнем ангаре, потому что днём такую мастерскую людям лучше не показывать.
Сроки до пробуждения родословной я тоже держал в голове. У меня оставалось меньше восемнадцати дней, и огонь под кожей поднимался каждую неделю всё злее и злее. До конца обещанного демонам двухнедельного срока оставалось пять дней. Багрот сказал: «Две недели, не больше», — и я почему-то был уверен, что тысячелетний командир легиона умеет считать не хуже меня.
Значит, тянуть некуда. Оставалось найти ночь, когда в сквере не будет ни людей, ни стражи.
Утром девятого дня в контору принесли записку из Академии.
Элиза прочитала её у окна. Плечи у неё застыли. Новость поганая. Она сложила листок вчетверо и убрала в папку, к накладным.
— Что там?
— Ничего важного. По орехам за эту неделю собрали четыре бочонка первого сорта, два второго. Ортвин пишет…
— Элиза.
Она замолчала. Потом достала листок обратно и молча положила передо мной.
Писал некий Андре Капунетти. Однокурсник, назначенный ей в партнёры для церемониального выхода и первого танца ещё месяц назад, когда бал переносили. Письмо составили безупречно. Глубочайшее сожаление. Непредвиденные семейные обстоятельства. Уверенность, что госпожа Дайл найдёт достойную замену в оставшийся срок.
Оставшийся срок составлял десять часов.
— Капунетти держат два склада в нижнем ярусе, — без запинки произнесла Элиза. — Оба арендованы у дома Клейн.
Вот и всё объяснение. Никто ничего не приказывал. Просто в городе стало известно, что дом Дайл нынче горит, а дом Клейн скорбит, и умные люди сделали выводы.
Можно сжечь человеку дом. Громко, дорого, со следами. А можно вот так, бумажкой на четверть листа, отнять у девчонки единственный вечер, которого она ждала с четырнадцати лет. Стоит бесплатно, следов ноль, виноватых нет. Даже похлопать захотелось.
— Ничего страшного, — сказала Элиза, забирая листок. — Схожу одна. Многие приходят без пары.
— Немногие. И ты не пойдёшь туда одна.
Она вскинулась.
— Пойдёшь со мной, — сказал я. — Выход и первый танец за мной. Если, конечно, госпожа управляющая не считает, что я испорчу ей вечер.
Элиза открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Ты умеешь танцевать? — выговорила она наконец.
— Обижаешь. — Я пожал плечами. — Я умею всё, чему меня когда-то заставили научиться.
Учился я один раз, зато с полной отдачей. В прошлой жизни мне надо было попасть на закрытый ужин к одному человеку, а туда пускали только парами. Три недели, зеркало и злая пожилая дама, которая била меня веером по локтю. Веер я ей потом простил.
— Ив, — сказала Элиза. — Ты понимаешь, что там будет Корделия?
— Понимаю. Ей же хуже.
Вечером за нами приехала карета. Бабушка Майя, которая ещё девять дней назад собиралась на бал сама, в итоге осталась на доках с Морганом. Сказала, что танцевать ей теперь не с руки, а вот волосы Элизе укладывала два часа лично.
До этого я подходил к Академии максимум на соседнюю улицу: серая коробка на третьем ярусе, вросшая в скалу, с узкими окнами и двором, в котором вечно кто-то кого-то гонял по кругу. Днём эта серая коробка обещала сделать из тебя полезного члена общества без наркоза.
Сегодня её было не узнать.
Подъездную дорогу закрутили спиралью, а по краю зажгли цепочку духовных камней. Кареты поднимались по светящейся дорожке. Мраморную лестницу мыли дважды за час: бальные туфли, в отличие от сапог, грязи не прощают. Из дверей било светом, музыкой и запахом духов пополам с горячим воском.
Дворцовый фасад кончался за третьей колонной. Там всё так же висела забытая доска объявлений с расписанием пересдач и приказом взыскать ущерб с некоего Тумаса Б. за порчу инвентаря.
На один вечер Академию превратили в настоящий дворец, однако учебные коридоры всё равно пахли воском, мелом и потом.
Наша карета встала у лестницы. Я вышел первым и подал руку.
Элиза спустилась на мостовую, и разговоры на лестнице оборвались один за другим.
Тёмно-синий шёлк с серебряной вышивкой по подолу, серебряная пряжка на туфлях. А я стоял рядом в строгом чёрном, и на груди у меня поблёскивал феникс с семью разноцветными перьями.
Люди на лестнице смотрели на Элизу. Потом на медальон. Потом обратно на Элизу — и уже совершенно другими глазами.
— Дыши, — негромко сказал я. — Ты шла сюда девять дней. Точнее, четыре года.
— Я дышу, — соврала Элиза.
Зал я оценил за один проход, пока мы шли от дверей к столам. Знать у окон, где прохладнее. Преподаватели у дальней стены, поближе к выходу. Выпускники в центре, кучками по факультетам. Закуски скромные, зато вина не пожалели: явный признак того, что смету урезали в последний момент.
Корнелиус Вейл говорил недолго.
Глава города поднялся на возвышение, оглядел зал, и зал заткнулся сам, без всяких напоминаний. Практик третьей ступени, когда ему нужно, занимает помещение целиком.
— Вы отучились, — сказал он. — Город потратил на вас деньги и время. Теперь ваша очередь. Работайте так, чтобы через десять лет мне не пришлось объяснять казначейству, куда ушли эти деньги. Танцуйте.
И сошёл вниз.
Вот за это с Вейлом удобно. Ни одного лишнего слова.
Ударили струны. Пары потянулись в круг, и распорядитель начал объявлять имена.
— Госпожа Элиза Дайл. Сопровождающий…
Он запнулся, глядя в список, где стояло вычеркнутое имя.
— Ив Винтерскай, — произнёс я.
По залу прошло движение. Тихое, вежливое, но отчётливое.
Я вывел Элизу в круг.
На первых двух шагах пальцы Элизы заледенели в моей ладони, спина одеревенела, а взгляд упёрся строго в моё плечо. Зал для неё оставался где-то сбоку.
На третьем такте что-то щёлкнуло.