Создатели монстров

Хуан Ми

Черная статуя

– А я всегда говорила – от доктора добра не жди! – кричит женщина, и приступ кашля сгибает ее пополам. Группа зевак перекочевывает к бровке тротуара и, открыв рот, глазеет на отгороженные от внешнего мира ставнями окна.

– Так ты и не видела своего Джима с минувшего понедельника?

– Ни разу, а ведь прошла уже неделя. Говорила же я ему, когда он в то утро уходил – брось лучше эту работу, от доктора Хезарта добра ждать нечего! Я просто когда вижу этого типа, у меня мурашки по коже гуляют!

– А что Джим?..

– Сказал: «Нам не из чего выбирать». Доктор ему хорошо платил.

– И с тех пор ты его не видела?

– Нет! Бьюсь об заклад, он над ним теперь экспериментирует!

– Что же ты не заявила в полицию?

– Я заявила! Они здесь бродят уже все утро…

Показывается мужчина в сопровождении двух констеблей. Толпа снова запруживает тротуар перед двухэтажным домом мрачной наружности.

– Разгоните этот табор, Джексон, – говорит мужчина, и с помощью повторенных не раз и не два «разойдись-к!», сопровождаемых и более увесистыми доводами, зевак сгоняют на угол, где они ждут, как будут развиваться события. – А теперь, Смит, постучитесь…

Но ни первый, ни второй, ни третий стук не производят ни малейшего эффекта – не считая того, что сгорающая от любопытства толпа вновь напирает на перила крыльца.

– Ломайте, – спокойно велит мужчина, и спустя несколько минут проход открыт; и до чего же взволнованно дышат зеваки в затылок блюстителям правопорядка! – Джексон, а ну-ка очистите тротуар. А вы, Смит, следуйте за мной. – Дверь за ними закрывается, и толпа в беспорядке отступает за угол. Констебль прохаживается туда-сюда перед входом в дом. Двое вошедших оглядывают прихожую. Она пустует. Пусты и остальные комнаты первых двух этажей.

– Осмотри подвал, Смит.

Они спускаются по лестнице и останавливаются перед необычной дверью.

– Похоже, железная! – восклицает старший, постучав по ней костяшками пальцев.

– Железная и есть, – соглашается с ним констебль.

– Попробуем чем-нибудь поувесистее. Смит, хватай-ка вон тот дрын. Посмотрим, есть ли тут кто-нибудь живой.

После первых же ударов дверь распахивается, и глазам полиции предстает мужчина в легких брюках и рубашке с высоко закатанными рукавами. Он чисто выбрит и аккуратно подстрижен.

– Что вам здесь… – начинает он, но сразу смиряется: – А впрочем, проходите. – Как только они входят, он притворяет за ними дверь. Его логово выглядит странно и производит непростое впечатление. Дальний конец комнаты отгорожен занавеской от пола до потолка, множество полок и полочек у стены уставлено стеклянными сосудами и поблескивающими стальными инструментами, чей вид красноречиво говорит об их предназначении. В угловой нише размещена статуя не то греческого бога, не то героя-олимпийца в человеческий рост – сплошь из черного мрамора.

– Что означает это вторжение? Что вам от меня нужно? Я все еще в Лондоне или как-то умудрился угодить в совсем другую часть земного шара, где посторонним с руки ломать двери и мешать проведению научных исследований?

– Позвольте, да ваш дом уже неделю – все равно что заброшенный! Ваш слуга зашел сюда неделю назад, и до сих пор не вышел.

– Слуга? Вы имеете в виду моего посыльного? Я рассчитал его десять дней тому назад, и с тех пор не видел.

– Он приходил сюда в понедельник.

– Нет, не приходил. Но я вижу, вы мне не верите. Может быть, вы думаете, что я убил его, а? Разумеется, вы ведь перетряхнули весь дом. Ну, знакомьтесь – это моя лаборатория. А здесь, за занавеской – еще одна комната.

Полицейские делают шаг вперед, мужчина отдергивает пыльную штору.

– Ну же, ознакомьтесь. Здесь никого нет. А теперь, если вы вполне удовлетворены, я предпочел бы остаться в одиночестве. Раз уж вы смогли самостоятельно добраться до меня, то найти обратную дорогу вам не составит труда, верно?..

* * *

Три года мрачный дом на площади пустует. Доктор Хезарт путешествует по Европе. Пропавший посыльный в Лондоне не появлялся с того самого дня, когда он столь внезапно и загадочно исчез. Зеваки, проявившие когда-то такую заинтересованность в этом деле, забывают его в погоне за другими сенсациями. Но интерес их столь же быстротечен.

Но дует ветер перемен, и хозяин возвращается. Проворные люди озабоченно измеряют полы и окна рулеткой, на досках сидят и жадно курят британские работяги. Все тут лучится оживлением. Наконец, наступает день, когда последний рабочий неохотно оставляет дом, и прибывают фургоны с мебелью. Они извергают на тротуар свое содержимое, призванное превратить мрачное холостяцкое логово в уютное семейное гнездышко – да, ходят слухи, что доктор Хезарт привозит с собой жену.

Она прекрасна, и это не могут не признать те немногие бездельники, коим повезло увидеть выходящую из экипажа молодую пару. Но что-то в этой красоте есть отталкивающе-холодное. На ее лице – столько же льдистого презрения, сколько и в улыбке доктора. Что ж, кажется, подобное притянулось к подобному. Доктор Хезарт помогает жене спрыгнуть из экипажа наземь; она поднимается на крыльцо, оборачивается – и видит, как к ее мужу резво подбегает молодая женщина и хватает его за руку.

– Вы нашли его, доктор? – спрашивает она.

– Кого?

– Моего брата, Джима. Вы знаете, он работал у вас.

– Нет, нет, любезная. Уходите. Да и как бы я мог его найти? – Он пытается стряхнуть ее руку с рукава, но она держится крепко.

– Вы знаете, где он, доктор! – в отчаянии кричит она. – Вы знаете, где он!

– Тише, любезная, тише. Откуда мне это знать?.. – Не вступая в дальнейший разговор, он отстраняет женщину рукой и направляется к дому.

– Нет, вы знаете это! Так же хорошо, как я сама знаю – он до сих пор здесь! – И она указывает на дом.

Жена доктора ждет его уже внутри, у окна.

– Кое-кто из твоих знакомых, кажется, слишком хорошо тебя помнит, – замечает она, когда доктор заходит в дом и встает рядом с ней.

– Ну да. Не обращай внимания. Ее брат исчез три года назад, и она думает, что в этом как-то замешан я.

– А ты замешан?

– Шутишь!

– Я никогда не шучу. Уж мне ли не знать, что жизнь для тебя – ничто.

– Наоборот, жизнь для меня слишком много значит. Я изучаю ее с пристрастием. Мне не терпится показать тебе кое-что из того, чему я научился, раз уж мы дома. Здесь у меня есть все – все, что нужно для препарирования жизни и смерти.

– А вот я, к своему ужасу, обнаружила, как мало ты думаешь обо всем остальном.