Страница 305 из 317
Но Мацунаги не было ни на кровати – я-то думала, он все еще спит рядом со мной, – ни где-либо в доме. Я подождала какое-то время, думая, что он, возможно, гуляет в саду, но так и не услышала его шагов. Как-то рано он ушел – разве у него сегодня не выходной?
Мой рассеянный взгляд упал на стол, и по глазам резанул какой-то квадратный конверт – раньше его там точно не было. Дурное подозрение сжало когтистой лапой сердце.
Конверт развернулся в записку – несомненно, написанную рукой Мацунаги, причем очень дрожащей, как стрелка сейсмографа, рукой. С большим трудом удалось мне разобрать слова:
Моя дорогая Уоко, прости за то, что поступаюсь счастьем быть с тобой. Увы, я не хочу больше показываться тебе на глаза. Почему, спросишь ты? Из предосторожности! Я не знаю, кто стоит за ограблением банковского хранилища, но это явное чудовище, и полагаю, его истинной целью был я. Ночью я проснулся от странной боли, все мое лицо горело, и, пройдя к зеркалу, увидел, что мой выдающийся нос и упругие губы (не смейся над этим восхвалением собственных черт – оно в любом случае последнее) кем-то срезаны подчистую! Меня ужасно изуродовали – так, что я ничего не почувствовал! Молюсь о том, чтобы этот загадочный мститель не провернул нечто подобное и с тобой…
Бумага выпала у меня из руки. Все это напоминало сон. Кто-то украл деньги из банка, убил охранника, выследил Мацунагу у меня дома и изуродовал его прекрасное лицо во сне? Какому негодяю, если он человек, под силу такое? Что ему сделал лично Мацунага?
Может, все дело в… Нет, нет, никаких «может». Мой муж мертв. Он тут ни при чем.
В этот момент я внезапно заметила на полу странный предмет и подошла к нему, чтобы рассмотреть поближе. Это был комок коричневого пепла. Комок пепла – определенно что-то, что я уже видела раньше. Должно быть, он остался от одной из немецких сигарет, так обожаемых моим мужем. Странно, что он здесь, в этой комнате, убранной мною первый раз позавчера и еще раз накануне. Выходит, кто-то зашел сюда вчера вечером, выкурил сигарету и бросил окурок на пол. Мацунага не курит. Тогда, возможно, кто-то, кого я очень наивно сочла мертвым…
Все потемнело перед моими глазами. О, разве могло произойти что-то более ужасное? Я толкнула его в колодец и сбросила ему на голову огромный камень…
В этот момент медная ручка входной двери начала поворачиваться сама собой. Сухо щелкнул ключ. Дверь бесшумно открылась. Она постепенно отворялась, и, наконец, в проеме встал человек, несомненно, мне знакомый.
– Ты призрак? – глупо спросила я. – Или это… действительно… ты?
– В каком-то смысле призрак, – изрек он буднично, очень знакомым голосом. – То мое старое тело еще только предстоит достать из колодца. Хорошо, что я заранее подготовил себе новое…
Я не сразу поняла, что кричу. Он молча подошел ко мне, не говоря ни слова. В правой руке он держал свою любимую старую трубку, а в левой – саквояж, полный хирургических инструментов. Меня охватил сильнейший страх. Что, черт возьми, он собирался сделать?
Мой муж с грохотом поставил кладь на стол. Он со звоном открыл замок, и половина саквояжа рухнула вниз, обнажив блестящие хирургические инструменты.
– Ч-что ты делаешь? – еле вымолвила я.
Мой муж молча взял большой блестящий скальпель. Затем он медленно приблизился ко мне. Свет причудливо играл на заточенном хирургическом лезвии.
– Это сон, – пробормотала я. – Я сплю.
– Ну, сейчас и впрямь поспишь, – глухим голосом вымолвил он. Потом что-то белое вылетело из его руки, мелькнуло перед моими глазами, запечатало ноздри, сурово взрезало белый лист восприятия острием сильной медицинской вони, и мир убежал из моей хватки.
Придя в себя, я поняла, что лежу в кромешной тьме, на чем-то наподобие соломенной циновки, – гостиная с мягкой кроватью осталась позади. Жутко болела спина. Похоже, меня раздели догола. Я попыталась встать, но, когда начала двигать телом, странные ощущения атаковали меня со всех сторон. Руки… не двигались? Я задалась вопросом, что не так, и когда я присмотрелась, поняла в чем дело. Неудивительно, что я не могла пользоваться руками, – обе они были отрезаны ниже плеч!
– Ну, как ощущения? – донесся до меня голос мужа. Так вот в чем дело. Он отрезал их мне, пока я была без сознания. Конечно, он захотел отомстить и сделал это по-своему.
– Ты, кажется, проснулась. Давай я помогу тебе встать, – сказал мой муж и просунул свои холодные ладони мне под мышки. Он поднял меня. Нижняя часть моего тела казалась невероятно легкой. Я смогла встать, но только условно – стоять-то было не на чем. Бедра и все, что ниже, –
почти
все исчезло.
– Ты просто кошмарен, – сообщила я мужу. – Ты меня… всю обкорнал.
– И позаботился о том, чтобы ты не почувствовала боли.
– Ты так говоришь, будто это имеет какое-то значение! Ты ужасный, ужасный тип!
– Знаешь, как говорят: где-то потеряешь, а где-то найдешь…
Странный намек, маячащий за словами этого безумца, заставил меня содрогнуться. Что, милостивые небеса, он сотворил со мной?
– Сейчас я тебе покажу. Смотри, хорошенько посмотри на свое лицо в этом зеркале!
Свет фонарика больно ударил мне по глазам, и в зеркале, удерживаемом этим извергом на вытянутой руке передо мной, я увидела то, чего видеть вовсе не хотелось.
– Нет, нет, нет, пожалуйста, остановись. Убери это…
– Не нравится? Но почему? Второй нос, что вырос посередине твоего лица, когда-то принадлежал твоему ненаглядному возлюбленному. И эти губы, выросшие поверх твоих губ, – ты ведь так любила их целовать! Могла бы и спасибо сказать, неблагодарная.
– Может, просто убьешь меня?
– Подожди, подожди. Это было бы слишком просто. Давай, ложись на бок. Пришло время поесть. С этого момента я обязуюсь кормить и поить тебя трижды в день.
– Да я лучше голодом себя заморю, чем…
– Я посажу тебя на внутривенное питание, если будешь противиться.
– Лучше убей меня как можно скорее.
– Но зачем, скажи на милость? С этого момента я должен тебя учить. Теперь ложись, и я научу тебя одному забавному занятию. Там есть дыра в полу… Посмотри вниз.
Глазок в полу оказался размером с циферблат наручных часов. Я вся изогнулась, как гусеница, и уставилась в него. Внизу я увидела стол в окружении подносов с инструментами. Это была лаборатория моего мужа.
– Видишь что-нибудь?