Страница 306 из 317
…Да. Немного повертев головой, я увидела-таки. Он хотел, чтобы я смотрела на него – на человека с лицом, изуродованным до монструозного состояния, привязанного к одному из стульев. Мне хватило и взгляда на его одежду, чтобы узнать его. О, как страшно Мацунага изменился! В моей груди затрепетало мятежное чувство.
– Нет, знаешь, не буду я туда смотреть. И ты меня никак не заставишь.
– До чего же ты глупая женщина, Уоко. – Мой муж рассмеялся где-то рядом в темноте. – Я и не планирую тебя заставлять. Хоть смотри, хоть не смотри – скоро ты почувствуешь, какие у меня планы на тебя.
– И что же ты хочешь заставить меня почувствовать?..
– О, муж и жена – одна сатана! Подумай об этом хорошенько! – сказал мой муж и, выстукивая странный ритм подошвами, покинул чердак.
Так началась странная жизнь на чердаке. Я могла только лежать. Мое тело походило на мешок с мукой. Как и было обещано, мой муж приносил мне три раза в день еду и клал ее мне в рот. Я начала чувствовать себя счастливой от того, что у меня нет рук. Отсутствие рук означало, что мне не нужно трогать свое кошмарное лицо с двумя носами и четырьмя губами. Я гадала, какую подлость могу учинить ему, и однажды всю ночь орала до хрипоты, но мой искушенный в медицине мучитель пронзил мне горло иглой – казалось, она прошла насквозь, – и голос покинул меня. Все, что мне осталось, – какой-то вялый, безжизненный хрип. Что бы со мной ни делали, я, как заключенная, не могла сопротивляться.
Что случилось с бедным обезображенным Мацунагой, я так и не узнала. Придя в себя на следующий день, я заглянула в глазок и увидела, что он исчез. С тех пор я видела лишь одно: мужа, как обычно, окруженного гротескными анатомированными телами, кусками конечностей и органами, законсервированными в стеклянных емкостях, орудующего своим скальпелем с деловитой сноровкой. Я проводила каждый день с утра до вечера, наблюдая за его работой с потолка.
«Какой же он все-таки преданный исследователь!» – подумала я однажды, но сразу себя одернула. Такая мысль – первая ласточка того, что я вот-вот попаду в ловушку моего мужа. «Муж и жена – одна сатана», – так сказал он. Но что же он имел в виду?
И в один ужасный день я ясно это поняла.
Десять дней спустя с первой зорькой, чей слабый свет сочился в окно, целая делегация полицейских собралась в комнате подо мной. Детективы деловито обыскивали весь наш дом. Немного в стороне от прозекторского стола стоял столик для маджонга, а на нем – что-то вроде плотно закрытой засолочной канистры. Странная вещь не укрылась от внимания наводнивших дом сыскарей. Они сняли ее, изучили, попытались откупорить, но, вопреки видимости, крышка прилегала плотно, и сковырнуть ее было непросто.
– Отложите эту банку на потом, – сказал кто-то, по-видимому, начальник. Детективы, услышав его слова, снова разбежались во все стороны. Банка осталась сиротливо стоять на полу.
– Мы не можем его найти. Преступник сбежал!
Они, конечно, искали меня и мужа. Я захотела дать им какой-то сигнал, но, не так давно крепко связанная грубыми веревками и лишенная голоса, я только и могла, что шуршать, как мышь на чердаке. Вскоре сыскная команда покинула лабораторию, вытекла наружу…
Но куда делся мой муж?
И что это? В комнате подо мной, как я ясно уловила, что-то задвигалось. Что-то вдруг начало дребезжать и трястись. А, та странная емкость! Канистра, опущенная со стола на пол, нетерпеливо покачивалась, как будто внутри было что-то живое. Но что в ней могло поместиться? Кошка, маленькая собака, какой-нибудь краб…
Думая, что дом наконец-то полноправно стал особняком монстра, я провела остаток дня, развлекаясь глядением на гремящую канистру. В конце концов, ничего подобного мне видеть прежде не приходилось. День закончился, наступил следующий; я ползала по полу к снабженной гибкой трубочкой емкости с водой, потихоньку начавшей портиться, и у меня урчало в животе, но муж не приходил. Канистра, казалось, потеряла изначальную прыть, но, как и накануне, она до сих пор время от времени погромыхивала.
Я была так голодна, что не могла этого вынести.
Так прошел четвертый день, пятый… Тухлая вода в бачке с трубкой подходила к концу – скоро к голоду обещала присовокупиться жажда. У меня больше не было сил даже поднять голову, да и канистра перестала двигаться. И вот наконец наступил седьмой день. Откуда-то снизу донесся дребезжащий звук. Я перевернулась на бок и прильнула к глазку. Сыскари вернулись. С ними был проворный мужчина в деловом костюме – его я раньше не видела. Этот щеголь что-то втолковывал своим спутникам.
– …Доктор определенно не покидал эту комнату. Жаль, что я не пошел с вами раньше. Думаю, сейчас уже слишком поздно. Это определенно доктор пробрался в надежно запертое хранилище того банка. Может показаться странным, но правда в том, что он проник в эту комнату через вентиляционную трубу диаметром всего двадцать сантиметров…
– Это не имеет смысла, Хомура, – крикнул кто-то, судя по интонации, кто-то старший, привыкший отдавать приказы. Начальник полиции, наверное. – Просто смешно думать, что тело человека могло пролезть в такую тонкую трубу.
– Позвольте мне показать вам тело доктора – уверен, вы измените свое мнение!
– Что? Вы знаете, где доктор?
– Да, он здесь! – Мужчина, названный Хомурой, наклонился и указал на канистру у своих ног. Полицейские разразились смехом от того, насколько это было нелепо.
Хомура, нисколько не сердясь, положил руки на канистру, перевернул ее вверх дном и принялся возиться с крышкой. В конце концов он почтительно поклонился емкости, принес откуда-то ножницы по металлу и вскрыл ее. Изнутри вывалилось что-то вроде подушки болезненно-желтого цвета.
– Господа, перед вами изможденный труп доктора Мурото, высшего авторитета в хирургии в нашей стране! – торжественно объявил Хомура.
Полицейские, шокированные до крайности, инстинктивно отвернулись. Содержимое канистры едва ли походило на тело человека. Это было что-то вроде змеи с человеческой головой и кожей человеческого же оттенка, покрытой бахромчатыми ложноножками. За всю жизнь мне не приходилось видеть ничего ужаснее.
– Перед вами наиболее ужасная форма вивисекции человека, подробно описанная в дневнике Мурото. Это
оптимизированное