Страница 294 из 317
Спустя всего шесть месяцев Урсула родила одного из самых прекрасно сложенных младенцев женского пола. Девочка была на удивление уже покрыта пушком, но, впрочем, новорожденные часто такими бывают – и, как и в случае с этим ребенком, теряют его через месяц-два. Следует отметить, что для Урсулы был снят дом на южном побережье, где мы ожидали знаменательного события. Я сам принимал роды. Девочку зарегистрировали как незаконнорожденную под вымышленной фамилией и назвали Юноной. Не могло быть и речи об уничтожении столь совершенного образца человеческого рода. Возвратившись в деревню, Урсула при необходимости объясняла появление девочки тем, что во время своего вояжа взяла подкидыша из приюта.
Девчушка росла не по дням, а по часам, поражая меня красотой и очарованием. Когда дочке исполнилось два года, Урсула Клэйборн покинула свой скромный домик и поселилась в доме неподалеку от Космополиса, где и проживает до сих пор. После появления на свет Юноны я прекратил эксперименты в этой области, увенчавшиеся столь неожиданным успехом, и передал свою коллекцию животных в распоряжение зоопарков. Результат моей работы поверг меня в неописуемый ужас, преследующий меня до сих пор. Внешне Юнона ничем не отличается от обычного человека, и все-таки я постоянно замечаю в ее поведении, пристрастиях и мышлении кошачьи черты. Что же произойдет, когда она повзрослеет? Что будет, когда наступит период полового созревания и у нее проявится влечение? Одна только эта мысль меня повергает в дрожь. Очевидно одно: ей ни в коем случае нельзя позволить выйти замуж. Какие последствия будут иметь законы Менделя в ее случае? Будут ли ее дети нормальными? Как только она достигнет зрелости, потребуется радикальное хирургическое вмешательство: удаление яичников и матки – это единственная подходящая мера. Но как ей объяснить необходимость этой операции? Лишить детородных функций здоровую, внешне нормальную красивую девушку… Сомневаюсь, что кто-то, кроме меня, сможет провернуть это, но буду ли я жив к ее зрелости?
Существует лишь один выход, но он разрушит наши жизни – мою и Урсулы. Пока мы двое – и никто больше – знаем страшную правду о рождении Юноны, нам тревожиться не о чем. Единственная опасность – сплетни соседей, считающих Урсулу моей любовницей. Я часто жалею, что не оформил наши отношения с Урсулой до переезда в Космополис, тогда я мог бы более внимательно следить за Юноной и лично заниматься тем, о чем сейчас пишу. Если кто-то когда-либо захочет жениться на Юноне, ему придется раскрыть всю правду. Это будет ужасно, и, возможно, предстоит
не один
тяжелый разговор… рано или поздно правда при таком сценарии станет достоянием общественности. Но если, отринув весь шок, какой-нибудь мужчина окажется достаточно смелым, чтобы настоять на своем желании жениться на ней, его нужно поставить в известность о крайней важности принятия всех мыслимых и доступных мер предосторожности, чтобы избежать рождения детей от нее.
Вполне возможно, что я умру раньше, чем все это случится, и тогда – да поможет ей Всевышний – бремя ответственности ляжет на плечи Урсулы Клэйборн. Именно поэтому я и создал эти записи со всеми их неприглядными деталями, не утаивая ничего и не опуская ни единого факта. Урсула приложит максимум усилий, чтобы отвадить всех потенциальных женихов Юноны, но если кто-то проявит упорство, ему потребуется открыть всю правду.
Так прямо и без обиняков, как об этом поведал здесь я.
Пол Бэрроудейл, август 19… года.
* * *
За этим явным финалом шла еще одна запись, сделанная десять лет спустя.
* * *
Я вновь обращаюсь к своей рукописи, хоть и надеялся никогда больше не листать эти страницы. И все-таки имеется очевидная необходимость поступить так.
В возрасте одиннадцати лет Юнона завершила половое созревание и является сейчас полностью развитой и очень красивой девушкой, пройдя через стадию, когда, несмотря на прекрасное сложение, представляла собой землисто-смуглого и отталкивающего ребенка. Все ее тело классически совершенно, и в том, что касается демонстрации его матери и мне, она абсолютно не стыдится полной наготы. Она покрыта легким «персиковым» пушком, что делает многих белокурых женщин такими привлекательными, но пушок этот у нее светло-рыжеватый и напоминает шкуру бедного Кейфа (увы, я умертвил его после ее рождения – в силу чистой необходимости). Местами, с более-менее регулярными промежутками, пушок переходит в небольшие и неровные кольца более темного цвета – близкого к цвету волос на ее голове, но не такого темного. На наш опытный взгляд, эти кольца напоминают узор на шкуре Кейфа. Другая странная черта ее внешности – гипертрофированная обволошенность подмышечных впадин и лобка; ее волосы в этих зонах феноменально, нечеловечески густы. Имеется у нее и еще одна явно наследственная черта: если она бывает несчастна, что редко, или раздражена, что случается еще реже, или впадает в какой-либо мимолетный приступ детского озорства и непослушания, нам достаточно лишь запустить руку в густые завитки под ее руками и щекотать и ласкать ее, как животное. Ее настроение в тот же миг становится безмятежным. Я ненавижу использовать это слово, но она, очевидно, «мурлычет» от неги и, если осторожная ласка продолжается, быстро засыпает.
Основная цель этого постскриптума, однако, состоит в ином – привлечь внимание к очень серьезному вопросу. Дело в том, что во время периодических расстройств, имеющих место не ежемесячно, а с промежутком в три-четыре месяца, Юнона подвержена тому, что по праву можно назвать
гоном,
безудержной страстью соития. Технически она совершенно невежественна в сексуальных вопросах, но инстинкты обостряют ее черты, и она постоянно прибегает к стимуляции сосков и промежности пальцами. В такие дни она беспокойна и не способна на что-либо отвлечься и по непонятной самой себе причине рвется покинуть дом и искать чужого общества. Как правило же, она замкнута и совершенно равнодушна к общению, даже с матерью.