Создатели монстров

– Представим, что я и впрямь пресыщенный старый развратник со своими скрытыми слабостями. Давно утоливший жажду всех обычных пороков. И вот, я предлагаю вам: «Не желаете ли покинуть это место и поселиться в тихой деревне? Я укажу в своем завещании сумму, способную обеспечить вас в случае моей кончины. Я настоящий ученый – причем порочный, если угодно. И мне бы хотелось ставить над вами разного рода опыты». Что бы вы ответили на такое предложение?

– Я ответила бы, как говорят американцы: «Веди, командир». Хуже, чем я уже сделала с собой, вы мне не сделаете. И я только рада буду оказаться подальше от этой толпы. Когда начнем?

Мы продолжали беседу еще около получаса, после чего я удалился. Она оставила мне адрес для переписки – до востребования. Спустя месяц она поселилась в коттедже, где тогда располагалась моя исследовательская лаборатория. Общаться с местными жителями у нее не было никакого желания, но для приличия и ради информирования местного священника она представилась молодой вдовой, миссис Клэйборн. Разумеется, сразу заметили, что она переехала по моей инициативе и что, когда я приезжал в лабораторию, она постоянно была у меня в гостях. Сельчане сделали свои собственные – неизбежные! – выводы, но, поскольку я постоянно пресекал любые их попытки завязать со мной какие-либо отношения, нас это не волновало.

Урсула Клэйборн оставила позади, в Ист-Энде, все следы своей «профессиональной» карьеры – акцент, словарный запас и манеры. Когда мой поверенный – старик, что вместе с моим ассистентом Рексом Мэгли станет моим душеприказчиком, – заверил ее, что в любом случае ей будет обеспечен определенный доход, она отказалась от всякой сдержанности в общении со мной. До тех пор наши отношения были несколько натянутыми; она, казалось, не могла понять, что я был твердо намерен постоянно блюсти ее интересы, а не просто с ней развлекаться какое-то время. Она превратилась в поистине прелестную компаньонку. Я был холостяком, но точно не евнухом, так что общество Урсулы Клэйборн было не только интересно – оно еще и приносило удовлетворение в иных отношениях. Постепенно я узнал ее жизненные обстоятельства – они, хотя и не имеют веса в этом повествовании, все-таки проливают свет на ее выдающуюся распущенность.

В восьмидесятых годах прошлого века, как помнят очень старые люди, горячая волна так называемых противоестественных пороков, практикуемых почти открыто и без всякого стеснения, захлестнула английское общество. То был итог эстетического помешательства, тесно связанного с именем Оскара Уайльда. В конечном счете в девяностые годы классик заплатил за всех, а затем умер под гнетом публичного позора, окруженный плохо скрытым восхищением изгоев. Обсуждение интриг среди дам и господ, занимавших самое видное положение в обществе, стало обычным делом. Урнингизм и сапфизм были в моде, пускай и в тайной. Выдающимся извращенцем мужского пола слыл известный пэр, меценат искусств и баснословный богач. В его загородном доме собирались содомиты обоих полов; здесь же, как утверждалось, проходил «свальный грех», активно потом обсуждаемый в самых модных будуарах. Видное место в этом обществе занимала одна крайне знатная дама, в чьих руках ни одна женщина не была в безопасности. Она была эпицентром разврата, проникшего, как разъедающая язва, почти во все классы общества. Маскулинность леди Зет и женственность лорда Икс подтолкнули их друг к другу в рамках вопиющей, никак не угодной Всевышнему порочности. Они сблизились до того тесно, что, к вящему удивлению всего полусвета, леди Зет родила девочку, окрещенную позже Урсулой. Дочь отправили на воспитание в Италию; на ее содержание и образование была выделена приличная сумма, полностью перешедшая к ней по достижении совершеннолетия. При такой наследственности неудивительно, что Урсула рано открыла для себя мир плотских утех и развила в себе

désinvolture

[29]

[Бесстыдство (фр.)]

. Родители не жалели для нее денег, и девушка могла беспрепятственно потакать своим наклонностям. Она поведала мне свою раннюю, поразительную сексуальную историю, каковая никого не касается – хватит и того, что она рассказала мне на Рэтклифф-хайвей и что я уже записал. К тому времени, как она поселилась в «нашей деревне», ее пыл уже догорал, ее сексуальные интересы были в известной степени удовлетворены, и в манерах и склонностях не осталось и следа ураганов, сотрясавших ее молодость. Она была прелестна как компаньонка, умна и восхитительна в постели.

Что касается гепарда, носившего кличку Кейф, он был нашим домашним любимцем, большим и нежным, привыкшим к обоим нашим домам. Бывало, когда Урсула выгуливала его на поводке между домами, он вызывал трепет у жителей деревни – как у людей, так и у животных, – но это случалось редко, и вскоре все привыкли к «профессорскому зоопарку». Привязанность между Кейфом и Урсулой становилась все крепче, и порой я опасался, что события могут опередить свое время. Однако Урсула была слишком увлечена моим опытом, чтобы рисковать его результатом ради обычного нетерпения. Я проводил эксперимент, чутко следуя рекомендациям Милн-Эдвардса. Сделать Кейфу прививку под местной анестезией не составляло труда, ведь он не подозревал, что кто-то из нас может причинить ему вред.

В один прекрасный день анализы крови показали полную совместимость. Сыворотка одной принимала клетки крови другого без признаков гемолиза. Дальнейшее я доверил Урсуле.

Не знаю, чего я ожидал от эксперимента. Результат был очень уж непредсказуем. Как практикующий хирург, я был опытен в акушерстве и не испытывал беспокойства по поводу родов, а лишь сильное любопытство. Если и были у меня какие-то ожидания, то это касалось странного маленького монстра, коему я должен был позволить прожить достаточно долго для полного формирования. Затем я планировал препарировать его как экземпляр, якобы полученный от туземного коллекционера в Индии.