Страница 292 из 317
– Тогда давайте говорить просто и прямо. Очевидно, что вы женщина образованная и, дозвольте оценочную характеристику, даже утонченная. Вы слишком хороши для торговли собой на Рэтклифф-хайвей. И если продавать тело – ваше жизненное кредо, почему бы тогда не перебраться на панель в Вест-Энде? Мужчины там – ровно такие же скоты, но все же от них лучше пахнет и у них манеры пообходительнее.
– Я знаю. У меня было много мужчин, попадались даже вполне знатные. Но однажды, возвращаясь домой из Китая, я безумно влюбилась в ласкара. Обычный матрос, бронзовый бог… Я хотела его и я соблазнила его, это не отняло много времени. У меня тогда были деньги, но мне было стыдно – о, тогда я еще была способна на стыд, – взять его с собой в Вест-Энд. И я поселилась с ним здесь. Сама я иногда ездила в Вест – никто тут об этом не знал, – когда просто жаждала любви от кого-то, кто такой же, как я.
– То есть?..
– Да, вы все поняли верно.
– Так, помимо всего прочего, вы…
– Сапфистка – не бойтесь это сказать.
– Но я не понимаю, как вы…
– Это достаточно просто. Мужчины не знают о тех публичных домах, где мы можем получить все, что желаем, и за что способны заплатить. Единственная разница между ними и… другими… в том, что весь «персонал» – любительницы; попадаются там продавщицы и секретарши, но подавляющее большинство – очень благородные женщины. Вы никогда не слыхали о доме № 100 на Кентербери-сквер, не так ли? Вряд ли, о нем рассказывают лишь шепотом. Но я туда не ходила, я предпочитала заводить собственные романы.
– Романы!
– О да, только представьте себе, какое наслаждение после здешнего зверья встречаться глазами в омнибусе, чувствовать, как соприкасаются бедра, как нога касается твоей, будто случайно! Несколько обычных слов – предложение снова встретиться, а потом где-нибудь выпить чаю, а после поужинать и провести прекрасную ночь…
– В этом мне не видится ничего «прекрасного»!
– Вы джентльмен, то есть всякая изысканность такого рода для вас недоступна. Я навидалась повадок джентльменов благодаря моему избраннику-матросу. Если бы он подумал, что я отлучаюсь сугубо из-за нужды заработать денег, он бы бил меня смертным боем, пока я не отдам ему этот излишек. Пока хватало моих средств, мы жили в довольно приличной квартире и прекрасно проводили время, но, боже мой, он был груб, нередко поколачивал меня, и мне это нравилось. А какой развратник! Не хочу, чтобы у вас волосы встали дыбом. Я прочитала много грязных книг здесь и за границей, и мне казалось, что я знаю все грани порока. Но то, что он делал со мной и что заставлял меня делать!.. Говорю вам, Содом и Гоморра вместе взятые были монастырем траппистов по сравнению с нашим домом. Он приводил ко мне своих дружков, а те нередко приходили с животными… О, вы, люди к западу от Ченсери-лейн, даже не можете себе вообразить, каким порокам предаются ласкары, китайцы, малайцы, белая рвань, негры, полукровки всех мастей. Под конец оргий с ними уже не знаешь, кто ты – женщина, мужчина или скотина. Хорошо еще, что люди и животные не могут давать совместное потомство…
Странная, горькая улыбка промелькнула на ее губах.
– Теперь, мой друг, – беспечно подвела черту она, – вы знаете, кого спасли.
Волосы у меня все-таки встали дыбом. По крайней мере, я ощутил, как кожа на голове похолодела и сжалась, и в глазах на какой-то момент все расплылось.
– Это ужасно. Как вы могли это вынести, почему терпели?
– Мне нравилось.
– Нравилось?
– Не питайте иллюзий, будто я грешница, познавшая раскаяние. Я пускалась во все тяжкие исключительно в угоду собственным душевным порывам. И я за это заплатила очень суровую цену. После того как мои финансовые ресурсы иссякли – а их, надо сказать, было немало и хватило на приличное время, – я почувствовала, что иду ко дну. Казалось бы, хуже уже некуда… но пока есть средства расплачиваться, ты еще держишься на плаву. Я погружалась все глубже и глубже, самые мерзкие типы со всего света, словно почуяв меня, тянулись ко мне, подобно тому, как магнит притягивает металлическую стружку. И уйти от них было уже невозможно. Я стала «Салли-Кунсткамерой» – мягкой подстилкой для зверей, людей, да для кого и чего угодно. И вот где я сейчас. Я раскрыла вам всю правду: ни одна достойная представительница моей профессии не снизойдет даже до болтовни со мной. И если какой-либо белый мужчина проявит ко мне интерес, товарки тут же оттолкнут меня и набросятся на него, рассказывая ему всякие истории, часто правдивые. Более того, ни одна из них не станет работать с мужчиной, узнав, что он побывал со мной. Даже среди уличных проституток есть своя иерархия, и я, боюсь, нахожусь на самом донышке этой древнейшей профессии, даже в ее самом грязном проявлении на Рэтклифф-хайвей! Я редко ем досыта – меня бы сюда не пустили, если бы не ваше приглашение. Теперь вы понимаете, почему я хочу уйти из жизни. Если я этого не сделаю, один из этих монстров меня убьет. Видите этот шрам? – она обнажила плечо. – Это работа одного из этих зверей, когда я пыталась сбежать от него. С меня хватит. Разве я не права?
Я не мог вымолвить ни слова. Меня сковал ужас, особенно от ее спокойного тона, когда она говорила об этих нечеловеческих зверствах. Я вспомнил ее слова и прошептал:
– Вам это нравится!
– Да… иногда… это так. Но я боюсь конца, я боюсь!
Она закрыла лицо руками и задрожала. Я сидел, смотрел на нее, наконец-то обретя отстраненное спокойствие. Смотрел, как на пациентку психиатрической лечебницы с необычным заболеванием… И тогда мне в голову пришла ужасная, но невероятно притягательная мысль.
Гепард!
Чувствуя, как азартно колотится сердце в груди, я стал искать к ней подступ.
– Вашу жизнь не назовет легкой даже слабоумный, – заметил я. – Но, если честно, вы меня очень интригуете – в таком вот качестве исключительной распутницы.
– Неужели? – прозвучал вопрос, взгляд вдруг встретился с моим. – И вас это нисколько не отталкивает? – Легкий смешок сорвался с ее уст, и она добавила: – О, забавно! Полагаю, при случае вы проявили бы такую же испорченность, как и любой другой… если бы правда о вас никогда не вышла наружу…
– Что, если в этом суждении касательно меня вы правы?
– О, меня это не задевает, я повидала слишком многое. Но удивлена именно я: вы с вашей манерой безупречного старого профессора…
На мгновение я задумался, а затем, к своему сожалению, принял решение. Понимал, что второго такого шанса может и не быть, и выложил карты на стол: