Создатели монстров

– Гас-с-сподь всемогущий! – пронзительно взвизгнула отвратного вида тетка с лицом в прыщах, пробивающаяся в центр толпы. – Джентльмен – тот еще везунчик, а? К нему-то сама Салли-Кунсткамера прицепилась!

– Кем бы она ни была, – горячо возразил я, – ее нельзя оставлять здесь. Где она живет?

– Куда потащишь, там и живет, – высказался другой грубиян. – Эй, а ну вставай, Салли, дуреха! – И он бесцеремонно ударил ее пяткой в бок.

Я вскочил и хотел схватить это животное за ворот, но, вполне возможно, к счастью, среди нас появился крепкий и невозмутимый полисмен, и толпа отступила.

– Кто… кто она такая? – спросил я блюстителя порядка.

– Пропащая девка, сэр. Пожалуй, одна из самых пропащих.

Моя спасенная помаленьку начала приходить в себя.

– Поднимайтесь, милочка, – продолжал констебль, – и ступайте-ка лучше домой, если таковой у вас есть, не то мне придется отвести вас в участок.

– Я врач, – быстро сказал я и протянул ему свою карточку. – Кем бы она ни была, я не могу оставить ее одну в таком состоянии. Помогите мне отвести ее вон туда.

Неподалеку от места происшествия находился утлый кафетерий. Констебль помог мне сопроводить пострадавшую внутрь и усадить за столик в углу. Скопление людей рассеялось.

– Старый джентльмен в хороших руках, удачи ему! – крикнула на прощание потаскуха в засаленной одежде, и странное прозвище эхом отозвалось вокруг:

– Салли-Кунсткамера! Салли-Кунсткамера!

Я заказал бренди и стал смотреть, как она постепенно приходит в себя. Девушка не произносила ни слова поначалу. Потом, сподобившись на короткий хриплый смешок, она заявила:

– Зря старался. Сам же послал меня к дьяволу – вот я и попробовала пройти короткой дорогой к нему, рогатенькому. Если ты не хочешь мною попользоваться, зачем спас?

– Я человек, а не изверг, – коротко, но емко ответил я.

– Все мужики – изверги, – бросила она с вызовом.

В ее речи звучала странная смесь акцентов. Она легко и охотно толковала на уличном жаргоне кокни, но определенные ее слова и интонации, казалось, резко контрастировали с грубостью остального.

– Не все, – сказал я. – Я уж точно не изверг. И все-таки, зачем вы бросились у меня на глазах под трамвай?

– Думаешь, тебе это надо знать?

– Давайте скажем так: ваш возраст и здоровье не позволяют вам желать смерти, даже если ваша жизнь кажется отвратительной. Пока живешь, есть надежда. Вас нужно спасти.

– Спасти? Ох, Господи! Давай на этом и разойдемся. Ты проклятый проповедник – вот кто ты такой. Сейчас ты начнешь разглагольствовать о моем теле, как о храме, о Боге и так далее. Я не храм, я яма для отходов, и нет никакого Бога надо мной. Отпусти меня!

– Я не проповедник и не собираюсь обращать вас в веру. Я доктор и я хочу понять, что все это значит.

– Это означает, что я на исходе. Я уже держалась достаточно долго. Ты слышал, как меня назвали Салли-Кунсткамера. – Она произнесла это редкое для ушей слово. – Я пала слишком низко, и ни один уважающий себя сутенер не захочет взять меня под крыло. Мне нигде не дают снять жилье – разве что в китайском квартале, – и я не могу найти мужчину, если он не новичок в этих местах, вот почему я так зацепилась за тебя, или не изверг, не сущий изверг…

– Вы находитесь в состоянии глубокой паники, это явно видно. Слушайте, раз я спас вашу жизнь, то сейчас вы находитесь под моей опекой до тех пор, пока я не изменю своего решения. – На этих словах она понимающе усмехнулась, так что я сразу же пояснил: – Я не имею в виду использование вас. Ну, разве что сейчас я заставлю вас кое-что съесть.

– На это я согласна. За два дня во рту – ни маковой росинки. Что ты задумал, отче?

– Ничего особенного, – заверил я, – но вам нужно поесть. Нельзя просто сидеть здесь и ничего не заказывать – это неуважительно по отношению к заведению в конце концов!

Я сделал заказ, и вскоре его принесли нам. Еда была проста, но вкусна. Моя спасенная ела скромно, с причудливым изяществом, что удивительным образом контрастировало с ее манерой общения. Когда она закончила есть, я зажег трубку и предложил ей сигарету.

– Послушайте, – снова начал я, – вы испытываете какую-либо благодарность ко мне за мои действия?

– Нет, не испытываю, – ответила она, – но это ведь и не важно. Есть много способов благодарить без благодарности. Я поступлю так, как нужно, когда посторонних глаз с нами не будет.

– Нет. Вы обещаете больше не повторять такое.

Она молча уставилась на меня, поддерживая подбородок рукой и аккуратно дымя – так, чтобы сигаретный дым не летел мне в лицо.

– Ну? – наконец спросил я.

– Тихо! Я размышляю, – ответила она.

– Даю пенни за ваши мысли!

– Я возьму пенни. Пригодится. Или может быть, шиллинг?

Я выложил на стол целый соверен.

– Это вам поможет?

– Вот это щедрость! Ты хорош, отче. – Она ловко спрятала монету в чулок, при этом не переставая изучать мое лицо.

– Я заплатил целый соверен, но ни одной мысли так и не услышал, – заметил я.

Она вынула сигарету изо рта и произнесла довольно медленно, без малейшего следа выговора кокни, заставив меня испытать не меньшее изумление, чем испытал, наверное, Валаам, когда с ним заговорила ослица:

– По моему мнению, вы обладаете высоким интеллектом – я бы даже сказала, что вы похожи на ученого. У нас в этих местах не так уж много врачей, кого по праву можно было бы назвать ученым. Как вы, умный человек, можете быть настолько глупым, чтобы просить меня больше этим не заниматься? Помните, что сказала в романе «Крошка Доррит» та девица, мисс Уэйд, главному тупице Кленнему? К слову, я часто гадала, понимал ли Диккенс, что весьма точно описал сапфистку… Вопрос, буду ли я продолжать этим заниматься или нет, не имеет ко мне никакого отношения. В данный момент все зависит от вас или, скорее, от той очень ничтожной роли, какую вы исполняете в бурном потоке роковых превратностей судьбы.

Я был ошеломлен! Настала моя очередь сидеть и смотреть на нее во все глаза.

– Ты, отче, я смотрю, «сиянием внезапным ослеплен»

[28]

[Цитата из «Смерти Артура» Альфреда Теннисона в переводе Светланы Лихачевой.]

, – заявила девушка и, взяв со стола мой портсигар, достала новую сигарету. Наконец я нашелся со словами:

– Как, во имя всего святого, вы дошли до этого? Да вы же слишком хороши для…

– Не стоит, отче, не стоит. Так говорят все миссионеры, беседуя с распутницами. Ничего «святого» при мне тоже не поминайте – все это пустая растрата метафор.