Страница 276 из 317
– Беды я не допущу. Мальчик – сын моего друга, и с ним не должно случиться никакого несчастья, какое не способно отвратить медицинская наука. Кроме того, со стороны доктора Раппачини непростительно дерзко вырвать юношу из моих рук, если так можно сказать, и использовать его для своих чудовищных опытов. А его дочь? Я буду тщательно следить за ней… Быть может, мудрый Раппачини, я заставлю вас потерпеть поражение там, где вы менее всего его ждете…
Между тем Джованни, пробежав по отдаленным и запутанным улицам с умыслом заставить Баццони потерять всякий след, добрался до дверей своего дома. Он постучался, и старуха Лизавета открыла ему дверь с таинственной улыбкой, словно желая привлечь к себе его внимание. Но это было напрасно, так как возбужденное состояние молодого человека вскоре уступило место полному упадку настроения.
– Хорошо ли синьор прогулялся, как себя чувствует сегодня, не нужно ли ему чего? – протараторила старая женщина. Лицо ее, сведенное подобострастием, потешно походило на маску гротескной средневековой скульптуры, потемневшую от времени. Но Джованни посмотрел на нее непонимающими, лихорадочно горящими глазами и, ничего не ответив, стал подниматься по лестнице.
– Если синьору не нравятся прогулки по городу, он всегда может пройти в сад доктора Раппачини. Из этого дома есть ход! – крикнула Лизавета ему вслед.
– Что?! Ход из дома в сад? – воскликнул, не веря своим ушам, Джованни и спустился с лестницы. – Покажите мне, где он находится!
– Тише, тише, не говорите так громко, – прошептала Лизавета, прикладывая палец к губам. – Да, одна дверь здесь выходит в докторский сад, где вы можете любоваться самыми редкими, несказанно прелестными цветами. Многие из молодых людей в Падуе охотно бы заплатили мне золотом за одну только возможность туда проникнуть.
Джованни сунул дукат в ладонь старухи.
– Укажите мне дорогу в сад, – коротко произнес он.
В то же время у него мелькнуло в уме подозрение, несомненно возникшее вследствие последнего его разговора с Баццони. Вмешательство старухи Лизаветы, быть может, могло быть приписано коварному плану доктора Раппачини, обрисованному профессором. Но это подозрение, хотя и смутив Джованни, не обладало достаточной силой, чтобы удержать его от попытки войти в сад. Едва забрезжила возможность сблизиться с Беатриче, он понял, что именно к этому стремилась каждая клеточка его тела. Не имело вовсе значения, ангел она или демон. Он был обреченно притянут к ней и должен был покориться силе, влекущей его к непредвиденному исходу. Однако парадоксально, его вдруг охватили сомнения: а не была ли пылкая заинтересованность девушкой лишь иллюзией и действительно ли его чувство столь глубоко, чтобы оправдать безумие, толкающее в лицо неизвестности? Не является ли все это плодом незрелой страсти, не имеющей ничего общего с подлинными чувствами?
Он замер в нерешительности, готовый отступить… но все равно двинулся вперед. Старая женщина провела Джованни лабиринтом длинных темных коридоров и наконец подвела к двери. Слегка приоткрыв ее, он уловил шелест листвы и увидел зелень деревьев, пронизанную солнечными лучами.
Джованни сделал шаг вперед и, с усилием раздвинув цепкие побеги, обвивавшие потайную дверь, оказался в саду доктора Раппачини, прямо под окном своей комнаты.
Как часто, когда невероятное становится реальностью и призрачные мечты обретают ощутимые формы, мы внезапно обнаруживаем в себе невозмутимость и хладнокровие в обстоятельствах, мысль о коих прежде довела бы нас до исступления от радости или ужаса! Судьба любит играть с нами подобным образом. Страсть может ворваться внезапно, а может и неоправданно задерживаться, когда, казалось бы, благоприятное стечение обстоятельств должно было бы вызвать ее немедленное появление. Так было и с Джованни. Раньше, от одной только мысли, что он может встретиться с Беатриче, этой розой Сарона, и оказаться с ней наедине в этом саду, купаться в лучах ее неземной красоты и, наконец, прочесть в ее глазах разгадку тайны, ставящей на кон, как он считал, всю его дальнейшую жизнь, кровь начинала безумно колотиться в его висках. Сейчас же в его душе воцарилось неуместное спокойствие. Осмотревшись и не увидев ни Беатриче, ни ее отца, он принялся внимательно изучать растения, по большей части ему совершенно неизвестные. Рассматривал ли он их порознь, вглядывался ли в их общий вид – они все одинаково казались ему неприятными. Их блеск казался ему лихорадочным, страстным и неестественным. В саду почти не было куста, каковой, попадись он одинокому путнику в лесу, не заставил бы того вздрогнуть и изумиться, что такое чудовище могло встретиться рядом с обыкновенными деревьями, как будто из чащи глянул на него какой-то дьявол. Другие растения тоже царапали восприятие своим искусственным видом, свидетельствующим: тут гибрид растений разных пород, не замысел Творца, а чудовищное порождение испорченного воображения человека; красота таких гибридных чудовищ зловеща и обманчива. Они, вероятно, явились результатом опыта по насильному скрещению флоры. Раппачини удалось, взяв и соединив растения сами по себе прелестные, создать нечто чудовищное, обладающее зловещими свойствами, как и все, что росло в этом саду. Среди всех растений Джованни нашел только два или три знакомых ему – и те, как он знал, были ядовиты.
В то время, как он изучал сад, послышался шелест шелкового платья. Обернувшись, Джованни увидел Беатриче, выходившую из-под сводов старинного портала. Он пока не решил, как следует поступить: извиниться ли перед девушкой за непрошеное вторжение в сад или же сделать вид, что он находится здесь с ведома, если не по желанию самого доктора. Но поведение Беатриче позволило ему обрести непринужденный вид, хотя и не избавило от сомнений: кому он был обязан удовольствием ее видеть? Заметив его у фонтана, она пошла ему навстречу легкой походкой. Хотя на лице ее было написано удивление, его скоро сменило выражение доброты и искренней радости.
– Вы, вероятно, знаток и любитель цветов, синьор, – произнесла она, улыбаясь, явно намекая на букет, брошенный им к ее ногам из окна. – Я вовсе не удивляюсь, что, любуясь издали редким собранием растений моего отца, вы уступили искушению полюбоваться ими поближе. Если бы он был с нами, он мог бы сообщить вам интересные сведения о природе и свойствах своих питомцев, так как изучению их он посвятил всю свою жизнь, и этот сад составляет для него весь мир.