Страница 21 из 317
Можно себе представить все прочее после таких-то глупых запрещений? После них мне показались уместными и всякие другие запретительные статьи – еще более бестолковые, несуразные и безнравственные. Особого рода «музыкальное усердие» овладело всеми нами. Раскачиваясь и бормоча все быстрее и быстрее, мы повторяли статьи странного закона. Хотя я несколько и поддался влиянию этих дикарей, тем не менее в глубине души готов был над всем происходившим смеяться в голос. Мы проговорили вслух целый ряд запретов, а затем напев принял новую форму:
Он – властитель в Доме Боли,
Он умеет создавать,
Он умеет поражать,
Он умеет исцелять…
Далее потянулась длинная серия перечислений, произнесенных на непонятном для меня жаргоне с постоянным присовокуплением слов «Он умеет» или «Он имеет». Кого они подразумевали, для меня оставалось сущей загадкой. Мне казалось, что я сплю и вижу сон, но никогда прежде я не слыхал в чертогах Морфея
пение.
– Он умеет метать молнии, – пели мы. – Он повелевает волнами…
Ужасное предположение возникло в моей голове, что Моро, превратив этих людей в зверье, вложил в их бедные мозги своего рода обоготворение себя. Но я слишком ясно видел сверкавшие белизной зубы и острые когти сидевших вокруг, чтобы прекратить из-за этого свое участие в ритуале.
Наконец пение стихло. Я увидел, что все лицо обезьяночеловека покрыто испариной, и мои глаза, привыкшие теперь к темноте, рассмотрели отчетливее фигуру в углу, откуда исходил голос. Она была человеческого роста, но казалась покрытой темно-серой шерстью, почти такой, как у шотландских терьеров.
Кто это? Кто
все
они?
Представьте себя окруженным ужаснейшими калеками и сумасшедшими, каких только может создать воображение – и вы немного поймете мои ощущения при виде этих странных карикатур на людей.
– У него пять пальцев, пять пальцев; пять пальцев, как у меня, – бормотал обезьяночеловек.
Я вытянул руки. Серый некто в углу подался вперед.
– На четвереньках ходить мы не будем – разве же мы не подобны людям? – еще раз изрек он. Вытянув свою странную уродливую лапу, он схватил меня за пальцы. Лапа имела схожесть с оленьим копытом, разделенным на какие-то пальцеобразные придатки. Я чуть не вскрикнул от неожиданности и боли. Лицо сидевшего в углу существа склонилось вперед и рассматривало мои ногти. Оно склонилось так, что свет от входа упал на него, и я увидел с дрожью отвращения, что это было лицо и не человека, и не животного, а просто какая-то копна серых волос с тремя еле заметными темными дугообразными прорезями – глазами и ртом.
– У него маленькие когти, – сказало в косматую бороду это ужасное чудовище. – Это хорошо. – Оно отпустило мою руку, и я инстинктивно схватился за палку. – Кушать травы и корешки – это его призвание.
– Его призвание! – передразнил обезьяночеловек тонким голоском.
– Я – чтец Закона, – сказала серая фигура. – Сюда приходят все новички изучать Закон. Я сижу в темноте и читаю Закон.
– Да, это так, – подтвердило одно из животных, стоявших у входа.
– Ужасные наказания ждут тех, кто нарушает Закон. Им нет спасения.
– Нет спасения, – повторили животные-люди, украдкой посматривая друг на друга.
– Нет спасения, – повторил обезьяночеловек. – Смотри! Я допустил однажды мелкую провинность, одну нехорошую вещь. Я бормотал, бормотал, я перестал говорить. Никто не мог меня понять. Меня наказали за это – заклеймили руку. Он добр, он велик.
– Нет спасения, – повторило седое существо в углу.
– Нет спасения, – вторили животные-люди, вопросительно посматривая друг на друга.
– У каждого свой недостаток, – сказал седой чтец Закона. – Какой у тебя, мы не знаем пока, но узнаем потом. Одни любят преследовать то, что движется, подстерегать и красться, поджидать и набрасываться, убивать и кусать, глубоко и сильно кусать, высасывая кровь. Это плохо.
– Ни на кого нападать мы не будем; кто теперь скажет, что мы здесь не люди?
– Мясо и рыба – еда не для нас, разве не люди мы все в этот час?
– Нет спасения, – сказало испещренное крапинками существо, стоявшее у входа.
– У каждого – свой недостаток, – повторил седой чтец Закона. – Кто-то любит рвать руками и зубами корни растений, обнюхивая землю. Это плохо.
– Нет спасения, – повторили существа, стоящие у входа.
– Кто-то карабкается, цепляясь когтями, по деревьям, кто-то оскверняет захоронения мертвых. Кто-то дерется лбом, рогами или ногами. Кто-то кусается безо всякой на то пользы, а кто-то любит валяться в грязи.
– Нет спасения, – повторил обезьяночеловек, почесывая ногу.
– Нет спасения, – повторило маленькое розовое ленивцеподобное существо.
– Наказание ужасно и неизбежно. Поэтому учи Закон. Повторяй. – И он снова тотчас же принялся за свои странные причитания, и снова я вместе со всеми принялся петь и, точно маятник, раскачиваться из стороны в сторону. Голова моя кружилась от этого бормотания и затхлого смрада места, но я не останавливался в надежде, что какой-нибудь случай выручит меня из бедственного положения.
– На четвереньках ходить мы не будем – разве же мы не подобны людям? Это наш первый закон…
Мы производили такой шум, что я не заметил смятения, идущего извне, пока кто-то – кажется, один из двух свинолюдей, уже виденных мной в лесу, – не просунул головы над плечом маленького розового ленивцеподобного существа и возбужденно не закричал что-то, чего я не расслышал. Тотчас же исчезли все стоявшие у входа пещеры. Вслед за ними бросились мой обезьяночеловек и существо, сидевшее в углу. Я заметил, что оно было до оторопи рослым, неуклюжим и покрытым серебристой шерстью.
Я остался один.
Прежде чем я успел дойти до выхода, я услышал лай гончей собаки.
В следующее мгновение я уже выбежал из пещеры с палкой в руке, дрожа каждым мускулом. Передо мной, повернувшись ко мне неуклюжими спинами, стояло около двадцати зверолюдей. Их бесформенные головы наполовину ушли в плечи; они оживленно жестикулировали. Другие полузвериные лица боязливо выглядывали из жерла пещеры. В том направлении, куда они смотрели, я увидел приближающуюся темную фигуру и страшно бледное лицо Моро, ступающего под деревьями недалеко от начала прохода. Он удерживал кидавшуюся собаку, и за ним следом с револьвером в руке шел Монтгомери.
С минуту я стоял, пораженный ужасом.