Создатели монстров

Я постарался выяснить, что он хотел этим сказать, и, очевидно, наскучил ему. После одного или двух новых вопросов он внезапно оставил меня и устремился за каким-то плодом, свисающим с дерева. Он сорвал полную горсть колючих скорлупок и принялся за их содержимое. Я отметил это с удовольствием, так как, по крайней мере, тут был намек на пищу. Я попробовал задать ему еще несколько вопросов, но его быстро протараторенные ответы были наполовину бестолковы. Только немногие из них имели смысл, остальные же были как будто заучены. Я был настолько поглощен всеми здешними странностями, что почти не замечал дороги, по которой мы шли. Скоро мы приблизились к каким-то деревьям, совсем обугленным и коричневым, а за ними вышли на голое место, покрытое желтовато-белой корой. По нему стлался дым, щипавший мне нос и глаза едкими клубами. Справа за голой каменистой возвышенностью была глубокая гладкая поверхность моря. Извивающаяся тропинка внезапно повернула вниз, в узкую лощину – между двумя грудами шлака. Мы также нырнули вниз.

Этот проход казался особенно темным после ослепительного солнечного света, игравшего на сернистой почве. Стены оврага становились все отвеснее и отвеснее и почти сближались. Красные и зеленые пятна запрыгали у меня перед глазами. Мой проводник тут остановился.

– Дома, – сказал он, и я очутился перед каким-то обрывом, который сначала показался мне совершенно темным.

Услыхав странные звуки, я, чтобы лучше видеть, принялся левой рукой протирать себе глаза. До меня доносился какой-то неприятный запах, подобный тому, какой бывает в плохо вычищенных обезьяньих клетках. Наверху из-за расступившихся скал виднелся пологий, крытый зеленью и залитый солнцем откос, и с обеих сторон свет узкими полосами попадал в проход и в темную глубину помещения.

Глава 12. Чтецы закона

Что-то холодное коснулось моей руки. Я сильно вздрогнул и увидел совсем рядом с собою темно-розовое существо, своим видом больше всего походившее на освежеванного ребенка. Создание обладало точь-в-точь мягкими, но отталкивающими чертами ленивца, его низким лбом и его медленными движениями. Понемногу приучив глаза к темноте, я стал яснее видеть все окружающее. Маленькое ленивцеподобное существо стояло и во всю разглядывало меня. Проводник мой куда-то скрылся.

Все это место представляло собой узкий проход между высокими стенами треснувшей во время своего извилистого течения лавы. Переплетающиеся с обеих сторон прохода груды морского тростника, пальмовых вееров и папоротников слагали галерею первобытных, непроходимо-темных пещер.

Этот извивающийся кверху проход шириной не более трех шагов был загроможден кучами гниющих плодов и всяких иных отбросов, издававших удушливое зловоние.

Маленькое розовое существо все еще смотрело на меня, когда у отверстия ближайшей из этих пещер снова показался мой обезьяноподобный человек и поманил меня за собой. В то же самое время какое-то переваливающееся чудовище выползло из наиболее отдаленного уголка этой удивительной «улицы» и застыло безобразной статуей на фоне зелени, смотря на меня во все глаза. Я колебался и уже наполовину приготовился бежать обратно по пути, приведшему меня сюда, но потом решился довести приключение до конца и, перехватив за середину оснащенную гвоздем палку, вполз под маленький смердящий навес вслед за своим проводником.

Здесь открылось полукруглое пространство, имевшее вид половинки улья, и около его каменной стены, составляющей внутреннюю сторону, громоздилась куча кокосов, всяких других орехов и всевозможных плодов. Несколько грубых тазов из лавы и дерева стояли на полу, один из них – на грубо сделанной скамье. Огня не было. В самом темном углу пещеры сидела бесформенная телесная масса, проворчавшая что-то, когда я вошел. Мой обезьяночеловек стоял на слабо освещенном пороге жилища и протягивал мне расколотый кокос, в то время как я влезал в противоположный угол и усаживался на землю.

Я взял орех и принялся есть – насколько мог спокойно, несмотря на сильное волнение и почти невыносимую духоту пещеры. Розовое существо стояло у входа, и кто-то новый, с темным лицом и блестящими глазами, пристально смотрел на меня через его плечо.

– Гм! – испустила таинственная тварь, сидевшая напротив меня.

– Се – человек! Се – человек! – затараторил мой проводник. – Человек, такой же живой человек, как и я.

– Замолчи, – ворчливо произнес голос из темноты.

Я лакомился кокосом посреди напряженного молчания; изо всех сил я всматривался в темноту, но не мог в ней ничего различить.

– Это человек, – повторил голос.

– Он пришел с нами жить?

Голос был густой с каким-то особым, поразившим меня присвистом. Произношение у него отличалось шокирующей правильностью.

Обезьяночеловек взглянул на меня как бы в ожидании. Я понял его немой вопрос.

– Он пришел жить с вами, – утвердительно сказал я.

– Это человек. Он должен изучить Закон.

Теперь я стал различать получше темную груду в темноте угла – смутные очертания чьей-то сгорбленной фигуры. В пещере стало еще темнее от появления у входного отверстия двух новых голов. Одна из них напоминала бы женскую, если бы не витые рога, венчающие ее. Рука моя крепче сжала палку. Фигура в темном углу сказала громче:

– Чти закон – повторяй за мной.

Я не вполне уловил, что от меня требуется.

– Не ходить на четвереньках – это Закон, – повторило нараспев существо в углу.

Я был поражен.

– Повторяй, – сказал, вторя только что сказанному, обезьяночеловек, и фигуры у входа в пещеру эхом откликнулись с каким-то угрожающим подтоном в голосах. Я понял, что и я должен повторить эту дикую фразу.

И тут началась самая безумная церемония.

Голос в темноте затянул полоумную литию, а я и все остальные хором вторили ему. В это же самое время они раскачивались из стороны в сторону и били себя руками по коленям, а я следовал их примеру. Мне казалось, что я уже умер и нахожусь на том свете. Эта темная пещера, эти странные силуэты, на которые то тут, то там падали слабые проблески света… и все они одновременно раскачивались и распевали:

На четвереньках ходить мы не будем – разве же мы не подобны людям?

Это наш первый закон.

Воду лакать языком нам не нужно – так уподобимся людям мы дружно.

Это второй наш закон.

Мясо и рыба – еда не для нас; разве не люди мы все в этот час?

Это наш третий закон.

С древа кору не дерем мы когтями, ибо мы люди, так вторьте за нами:

Это четвертый закон…