Страница 187 из 317
Родился Ахматов в помещичьей семье в Тульской губернии, революцию же провел за границей, где и окончил университет. Газет он, по его словам, не читал, но убеждения имел кристально твердые.
– Революцию, – заявил он, – надо было в корне задавить. Четвертую часть рабочих – меньшим не обойдется, – расстрелять. Прочно обеспечить существование и развитие науки и культуры…
В дальнейшем беседа свелась к тому, что Ахматов сначала битый час распространялся о гигантских лягушках, создаваемых им путем пересадок различных желез, потом перешел к утверждению, что всё ныне вершащееся в науке и политике было предсказано мудрецами древности, и, вытащив с полки пару толстых книг на допотопных языках, стал выкладывать оттуда цитату за цитатой. Однако содержание книг было настолько замысловато, что Ильин, хотя и долго старался что-нибудь понять, ничего не понял и пришел к заключению, что, очевидно, уж очень умные люди жили раньше на свете, если они были способны не только читать, но даже и писать такие книги. В общем, молодой ассистент был стопроцентный чудак и, рассуждая логически, Ильин нашел это даже естественным, ибо действительно нужно было быть большим чудаком, чтобы добровольно закабалиться в такое несообразное место, как Ниамба.
* * *
Вечером после работы в лаборатории вдруг потянуло увидеть мадам Ленуар. Капитана дома не оказалось, он уехал из Ниамбы по делам, и молодая женщина была одна.
Ильина она встретила упреками:
– Если в таком ужасном и отвратительном месте люди будут прятаться каждый в своем углу, жить здесь будет невозможно! Тут и без того так скучно и тоскливо! Каждому вновь прибывшему мы бесконечно рады…
…И неужели он не понимает, что ей, кроме того, интересно поговорить с человеком, жившим в этой чудовищной стране – России – и только что оттуда приехавшим?
Ильин свалил всю вину на Кроза, засыпавшего его накопившейся работой. В отличие от предыдущей их встречи, разговор вмиг завязался свободно и просто. Ильин умел недурно рассказывать, и через несколько минут завладел вниманием собеседницы. Правда, и сами-то рассказы Ильина оказались уж очень непохожи на слышанное ею о России от Ахматова.
Ильин родился и почти всю жизнь провел в Москве и был влюблен в громадный, бурно развивающийся город, где с таким изумительным своеобразием расцветающая молодость только что построенных гигантских домов и заводов переплеталась с древней красотой стройных стен и башен Кремля, высоко повисших над Москвой-рекой.
Он говорил с возрастающим увлечением о беспримерном развитии рабочего спорта, о тысячах обнаженных с великолепно тренированными мускулами коричневых телах на Ходынском поле или в воде Москвы-реки, и – может ли она это представить! – о сапожниках, фехтующих на шпагах, и о слесаре с завода «Динамо», в борьбе на эспадронах побившего капитана Круазье, первого бойца и мастера в этом роде оружия во всей Европе…
Да, этого молодая женщина при всем ее желании представить себе никак не могла. Когда выяснилось, что в СССР люди друг друга не едят, живут кипучей и многообразной жизнью, занимаются спортом и искусством и широко развернули научную работу, она очень наивно стала расспрашивать, зачем же в таком случае нужно непременно готовиться к войне с Советским Союзом.
От этой темы Ильин на всякий случай уклонился, и разговор перешел на родину мадам Ленуар – Приморские Пиренеи. Ярких и красивых воспоминаний здесь оказалось не менее, чем у него, и когда Ильин, дав обещание бывать ежедневно, шел домой, он со странным волнением думал, что мадам Ленуар – простая и милая женщина и что за этот вечер они почти подружились.
Глава 14. Рабочий вопрос решается просто
Вечером на следующий день Кроз анатомировал павшего гибрида шимпанзе, после чего до глубокой ночи все сидели над препарированием извлеченных из трупа желез. Зато на другой же день, закончив раньше обычного работу в лаборатории, Ильин немедленно отправился к Ленуару. Он и его жена были дома, и еще за столом, по обыкновению, молча, восседал Ахматов. Капитан, только что вернувшийся из поездки, быстро ходил по комнате, глаза его горели возбуждением, и в ответ на свои мысли он временами улыбался.
С Ильиным Ленуар поздоровался очень рассеянно и, видимо, продолжая начатый разговор, обратился к жене:
– …А кроме того, в институте состоялось свидание с генералом Дюруа. Он еще не знал о решении министерства, но счел его предопределенным, и, по его словам, отношение там к Ниамбе после его предыдущих отчетов в корне перевернулось… Да, Ильин! – Ленуар подошел к нему и положил руку на его плечо. – Когда напором своей воли вы ломаете стену недоверия и насмешек, когда перед величием выполненного дела склоняются люди, год-два назад презрительно пожимавшие плечами, когда победой заканчивается тяжелая и упорная борьба, – это счастье! Я желал бы, чтобы и вы как-нибудь познали радость такого момента.
– Это в связи с вашим войском из гориллоидов?
– Да! – Ленуар высоко поднял голову.
– Вы знаете, капитан, – Ильин откинулся на спинку кресла и заговорил, стараясь взять беззаботный тон. – Не сердитесь на меня за то, что я не понимаю пока вашего настроения. Может быть, это потому, что еще многое для меня неясно. Я представляю, с каким восторгом победы Идаев приветствовал рождение на свет сотворенных им чудовищ. Понятно, почему профессор Кроз забывает все в мире, ведя генетическую работу с таким удивительным и редким материалом. Но… почему вы-то сидите здесь? Какой смысл правительству бросать деньги на разведение и воинское обучение нескольких полуобезьян?
– А почему нескольких, мсье Ильин? – Ленуар уселся против него на стул и со странной усмешкой посмотрел на собеседника.
– Но ведь не хотите же вы этим сказать, что…
– Как раз это я и хочу сказать! В самом деле, почему пятьсот, а не пять тысяч? Или, быть может, вы укажете непреодолимые препятствия к превращению пяти тысяч, скажем, в пятьдесят?
– Но ведь какое же нужно количество…
– Негритянок, хотите вы сказать? А почему бы нет? Этого добра хватит, дорогой мой, да и сами самки гибридов благодаря работе Кроза и… вашей, – Ленуар любезно склонил голову, – тоже будут использованы, я надеюсь, почти сполна. А потом, знаете, вы напрасно с таким пренебрежением отозвались о полуобезьянах. Не хотел бы я оказаться на месте тех, на кого обрушится атака этих чудовищ… И наконец – самое главное. Как вы думаете? Мог бы их спропагандировать самый талантливый советский агитатор?