Страница 121 из 317
– Не волнуйтесь, устроим лучше репетицию торжественного шествия, – предложил руководитель кружка фехтования. – Наш дорогой председатель будет изображать государя. Он поедет верхом на выкормке Кролло. Кролло, поди сюда!
Кролло покорно подошел, и руководитель фехтования продел ему через ноздрю кольцо от ключей.
– Остается только достать веревку! Фуксы, начинайте свистеть.
И юноши, не мешкая, образовали торжественное шествие и важно, поскольку они не покачивались на ногах, обошли вокруг большого стола. Кролло, которого грубо дергали за веревку, бежал на четвереньках, точно медведь. На спине его сидел правитель и обращался к своему народу с вдохновенной речью, навеянной пивом.
«Экие удивительные существа! Хочется даже рассердиться на них», – подумал Кролло, обегая в пятый раз вокруг стола, и решил было остановиться. Староста фуксов погнал его вперед и воткнул ему в заднюю часть тела рапиру.
– Не пытайся быть непокорным, великолепное животное, – благосклонно сказал он.
После седьмого круга участники обессилели и снова уселись вокруг патентованного стола. Кролло опять принялся наполнять кружки, но привязанная к кольцу в его ноздре длинная веревка попала ему под ноги. Он споткнулся и разбил почетную кружку одного из членов «Благородных Пруссаков». Этот проступок был наказан тридцатью ударами рапирой плашмя. Тут на лбу Кролло появилась складка бешенства – ему не удалось более сохранить выражение тупоумной безмятежности. Тотчас же один из «Благородных Пруссаков» обратил внимание на эти зловещие признаки.
– Эта свинья собирается взбеситься!
– Поглядите-ка на эту скотину. Берегитесь!
– Фуксы, тащите-ка револьверы, – приказал руководитель кружка фехтования.
Фуксы побежали исполнять поручение, а их главарь прицепил Кролло маленькую мишень для дротиков на грудь. Выкормок покорился и этому.
– Садись на задние лапы, мопсик, – приговаривал фехтовальщик. – Ну! Служить!
– Давайте оденем ему веревку на шею, – посоветовал достойный отпрыск Цумбреха.
Так и сделали, и Цумбрех-младший, распалившись, так затянул веревку, что выкормок начал задыхаться. Он захрипел, и злоба его вдруг стала сильнее вмененной осторожности. Он сорвал с себя привязь, одним прыжком подскочил к пивной бочке, поднял ее могучими руками и изо всех сил швырнул на патентованный стол. Тот разлетелся вдребезги вместе со всеми стоявшими на нем кружками, пепельницами и бутылками. Именные рапиры, кующие славу своим владельцам, со звоном разлетелись по сторонам; песенники студенческого братства в новеньких переплетах залило пивом. «Благородные Пруссаки» стояли столбами, объятые ужасом, среди этого разгрома – столь неожиданный всплеск агрессии со стороны обычно мирного Кролло подавляюще подействовал на их боевой задор. Проклятия, стоны, призывы к Дьяволу и к Божьей матери разом смешались со звуками отдельных выстрелов. Весь этот шум был едва ли достоин благородных корпорантов. Руки и глаза юнцов плохо действовали от опьянения и страха. И только председатель и руководитель фехтовального кружка, оба – опытные дуэлянты, попали в мишень на груди Кролло.
Они, впрочем, не успели сосчитать пробоев и поспорить о том, за кем из них остается звание превосходного стрелка. Кролло схватил ножку стола, разбил ею головы обоих и всех, кто еще двигался по зале, растоптал. Бойня вышла ужасная – и только немногие пьяные, что сошли за мертвых, умудрились избежать гибели.
После этого Кролло покинул малый парадный зал, превращенный им в покойницкую. Но он недалеко ушел – пуля разорвала ему аорту, а это было слишком много даже для него. Он умер на лестнице здания корпорации, счастливый от свершенного им великого и доброго дела.
Ужасное несчастье, о котором уцелевшие могли дать лишь очень смутный отчет, стало горькой пилюлей для радостного и праздничного настроения сверхгерманцев. Взбунтовался еще один выкормок! И опять-таки – с заводов Кноббе!
Теперь-то накопилось достаточно обвинений, чтобы призвать Кноббе на тайный суд.
– Сверхгерманец Кноббе, – сказал блюститель богодержавия Геценлейхтер, и глухой его голос гулким эхом раздался под сводами Церкви Святой Троицы, где происходил суд. – Что ответите вы по совести на следующие три вопроса? Что знаете вы про таинственную болезнь блюстителя мамонодержавия? Откуда взялся сын сверхгерманца Янушалька? Что скажете вы про ужасные убийства, совершенные выкормком Кролло с вашего завода? Мы считаем, что эти три вопроса неотделимы один от другого, считаем их связанными между собой таинственной связью. Дважды мы усыпляли наши подозрения, принимая в учет, что сверхгерманец вашего положения не способен на такие поступки. И теперь, когда погибшие сверхгерманцы указывают на вас перстами, мы желали бы верить в вашу невиновность. Но все же нам необходимо подвергнуть вас этому неприятному допросу!
– Он подкуплен иностранцами, чтобы погубить Сверхгерманию, – заворчал, сидя на своем судейском кресле, Янушальк, у которого после дуэли рука все еще была на перевязи.
Кноббе поднял от возмущения крик, а затем, исходя из сознания собственной невиновности, произнес блестящую речь в свою защиту. Янушальк молча подал ему два обвинительных письма Стефании.
– Ах, – заявил, прочитав их, Кноббе, – теперь я наконец понимаю. Вот из-за чего пролил я кровь моего былого друга. Янушальк, убейте меня, но сначала выслушайте. Этот хитрый полукровка Цюллингер, забывший почести, коими я засыпал его в течение многих лет, проделывал все эти ужасные вещи. И именно он, только он один, мог одурить бедного Краппе. – Кноббе подробно рассказал, при каких подозрительных обстоятельствах он видел Цюллингера на рождественском вечере. Он назвал в качестве свидетелей, которых следует опросить, Кирилейзона и многих сторожей. Он клялся страшными клятвами и под конец всего расплакался.