Страница 120 из 317
Корпорация «Благородные Пруссаки» собралась для начала летнего полугодия в своем помещении. Компания богато разодетых юношей сидела за подковообразным столом в малом парадном зале, предназначенном для подобных вечерних собраний. Председатель, занимавший место на закругленном конце стола, ударил рапирой по жести, коей для усиления звука была сплошь обшита дубовая столешница. Староста фуксов
[17]
[В германских университетах студенты составляли особые корпорации, имевшие свои уставы, знамена, девизы и пр. Вновь поступившие студенты назывались фуксами и только впоследствии, сделавшись полноправными членами корпорации, превращались из фуксов в буршей. Сверхгерманцы сохранили эти названия, свято придерживаясь остроумных и благородных традиций своих предков.]
и руководитель кружка фехтования шумно подражали ему. Зазвучали товарищеские песни, с тупым звоном падали тяжелые крышки на кружки.
Гигантский выкормок по имени Кролло следил тупым взглядом за столом и, замечая пустую кружку, бросался наполнять ее из большой бочки.
В корпорациях было обычаем брать выкормков в качестве слуг. Выкормки обладали достаточной силой, чтобы подбирать тела юношей, слишком увлекшихся пивом, и, кроме того, были достаточно выносливы и невозмутимы, чтобы выдерживать без телесного вреда все безобразия, приходившие в голову благородным пьяницам.
Кролло только что поступил слугой. Его предшественник скончался после операции, которую ему сделали медики из корпорации «Благородные Пруссаки». Они как-то раз поспорили за пивом, насколько сердце выкормка сохранило эмбриональные особенности. Вивисекция, произведенная тут же на столе, где распивали пиво, если и пошла впрок, то только науке, но никак не выкормку. Но Кноббе, бывший почетным членом корпорации «Благородные Пруссаки», сейчас же пожертвовал взамен убиенного выкормка этого Кролло.
Кролло был уже вполне излечен от одурения. Он понимал, что говорят кругом почти в полном объеме, но искусно скрывал ясный разум под маской животной тупости.
Беседа в «Благородных Пруссаках» держалась на уровне, достойном сверхгерманских студентов.
– Голубчик, полкружки за твое драгоценное здоровье!
– Дружище! Я буду не я, если не выпью целую залпом!
– Ганс Иохим, сколько у тебя было женщин во время каникул?
– Феноменальная штука!
– Клянусь, он молодец! Лей в кружку.
– Вы уже знаете? Сверхгерманец Янушальк стрелялся с нашим почетным членом, сверхгерманцем Кноббе. Шесть выстрелов с обеих сторон, легко ранен Янушальк. На этом покончили.
– Через две недели коронование государя. Старая сверхгерманская честь еще жива!
– А я нахожу замечательно удачным, что коронация назначена как раз на первое мая. Ведь в глупые времена переворотов это был великий народный праздник толпы.
– Вот когда нам следовало бы жить!
В те дни студенты вписали незабываемую славную страницу в историю. Родина всегда возлагала на них особые надежды.
– Народ постепенно будет уничтожен. Выкормки удобнее. А все-таки жаль – некого будет больше пристреливать!
– Не беспокойся, существуют и другие народы. Да здравствует Кноббе, изобретатель питомника!
Кролло прислушивался всякий раз, когда раздавалось имя Кноббе. Но он не забывал своих обязанностей и автоматически наливал в кружки пиво. Постепенно опьянение стало проявляться у младших фуксов, кого еще сдерживали в рамках правила, существовавшие при выпивке. Заносчивые разговоры прерывались бурной икотой. Но никто из благородных юношей не был принужден хотя бы на мгновение удалиться для отправления естественных потребностей. Стол, за которым сидело общество, имел патентованное приспособление. У него был приподнимающийся край, а под ним помещалась споласкиваемая водой лоханка. Это было удобное и в то же время приличное устройство, так как при откидывании борта стола выскакивала клеенчатая ширма, скрывавшая соседей друг от друга. У приспособления этого, впрочем, имелся один недостаток: надо было предварительно отодвинуть стакан или кружку на середину стола. Иначе он падал и причинял неприятности.
С самым молодым студентом, сыном советника правления Цумбреха, такая неудача случилась уже в третий раз. Насмешки товарищей рассердили его, отпрыска вспыльчивого рода. Ему потребовалось на ком-нибудь сорвать свой гнев, и, не задумываясь, он бросил опрокинувшийся стакан в голову Кролло. Тот вытащил изо лба осколок, продолжая мирно убирать со стола. «Какие они все-таки странные существа», – подумал он про себя.
Алые капли на лбу Кролло разожгли воинственный пыл юношей, один из них размазал шелковым платочком кровь по лицу выкормка. Кролло равнодушно терпел их забавы.
Между тем председатель кружка из уважения к собственному душевному состоянию положил конец деловой части вечера, и началось навеянное пивом веселье. Вследствие этого разговор стал еще более непринужденным, не теряя, конечно, своего внутреннего содержания. Стали обсуждать вопрос, каким же образом ярче выказать блеск «Благородных Пруссаков» на таком великом событии, как коронование нового государя. Чем больше юноши пьянели, тем сильнее озабочены они были благом родины.
– В сущности говоря, избрание государя является нововведением, противоречащим конституции 1932 года. Три блюстителя государства великолепно справлялись со своими обязанностями, – заявил один студент-юрист.
– Ты ничего не понимаешь, – поучал его начинающий философ, – этого требуют законы исторической необходимости. До сих пор у нас было междуцарствие. Все еще действовали последствия народного безумия. Но теперь снова восходит солнце самодержавия!
– Да, – сказал третий собеседник, – старый вечный девиз опять будет в чести: «С богом за государя и Сверхгерманию». Нам предстоят еще великие дела. Слава и победа!
– Старый бог еще жив! Да здравствует государь!
Но юный юрист стоял на своем:
– При чем тут какая-то историческая необходимость? Если бы блюститель великого мамонодержавия не сгорал от сонной болезни, да если бы сынок Янушалька не умер так таинственно, кто знает, как обстояли бы дела…
– Послушай, мне кажется, что ты пьян, – заявил философ. Юрист обозвал его пивным младенцем. Для разбора инцидента собрался пивной суд.
– Чокайтесь! Начинайте! Пейте!
Кончилось тем, что победителем, благодаря более широкой глотке, оказался философ. Юрист с выражением раскаяния на красном лице взял свои слова обратно.