Страница 116 из 317
– Твоя правда, хозяин. Лишь бы мне при этом вволю позабавиться, – произнесла Гера, легко относившаяся к жизни.
На следующий день явился Кирилейзон для осмотра трупа Цюллингера. Он был пьян, так что живо покончил с этим делом.
– Отвратительно выглядит старикашка. От него воняет ядом! Грязная собака получила по заслугам. – И он приказал «закопать эту падаль». Потом Кирилейзон посетил невесту и рассказал ей все виденное. Но Изольда была с ним очень неприветлива. Были еще некоторые другие сверхгерманские дамы, жалевшие о мнимой смерти Цюллингера. Кноббе радовался: он ничего не подозревал о злой судьбе, бродившей по его заводу в образе старухи.
Глава 9
– Сколько миллионов? – спросил сверхгерманец Краппе своего главного бухгалтера. Тот назвал внушительную цифру. Краппе плохо понимал. – Да разразит вас гром! Говорите яснее. Подайте сюда книгу! – Но какой-то туман стоял у него перед глазами. Туман окутывал его мозг, и до сознания все никак не доходили цифры прежде такого приятного для него баланса. Многозначные цифры его неисчислимого богатства показались ему детской игрой, и он глупо рассмеялся. Потом он испугался собственного поведения, и из неповрежденных еще уголков его нервной системы выскочила на него целая свора оскаленных страхов. Он потер ноющий лоб.
– Позовите врача… мне нехорошо!
Уже много недель ничем не могло помочь ему искусство лучших врачей.
Однажды пришло письмо.
«Как поживаете, господин Краппе? (Сколько будет семью восемь? Что будет, если мы сложим блюстителя великого мамонодержавия и шприц для одурения? В состоянии ли вы еще восстановить в своей памяти пир по случаю крестин у Янушалька? Кто сидел тогда по правую сторону от вас? Господин Кноббе со шприцем для выкормков. Он вас ловко одурил! Скоро вы будете принимать самую прекрасную золотую монету за пуговку для брюк. Пока время еще на вашей стороне, поторопитесь навестить безотлагательно, если вы на такое еще способны, господина Янушалька – знаменитого родителя».
Краппе постоянно заставлял себя читать вслух это послание. Потом с ним сделался припадок ярости. Он выл часами, ерошил холеную бороду и разбил большое зеркало, откуда на него смотрело бессмысленное лицо идиота. В конце концов он послушался совета и поехал к Янушальку. Он застал разъяренного тирана ломающим о служанку свой хлыст.
– Господин Краппе? Одну минуту! – Блюститель великого земледержавия сначала окончательно успокоил стонавшую служанку. – Так! Господин Краппе, мне нужно вам кое-что сказать. Пожалуйста, сюда, направо. Стоп, вы идете налево. Вы что, плохо позавтракали, старый дружище?
Краппе спотыкался. Дорога привела его нервы в еще большее расстройство. В конце концов приятели оказались в потайной комнате Янушалька.
– Я уже предупрежден о вашем приезде анонимным письмом, – сказал Янушальк, беспрестанно краснея от злости.
– Еще письмо! – заревел Краппе. – Вот, почитайте-ка, Янушальк, наше государство в опасности!
Краппе передал коллеге зловещее послание.
– Это тот же почерк. Так это правда! Нет, это не имеет никаких оснований! Да ведь быть такого не может!..
– Что же делать? – спросил Краппе, вдруг забывший цель своего прихода.
– Краппе, по сравнению со мной вы еще легко отделались. Ваша честь не запятнана. Если дело с вами обстоит так, как написано тут, вы все-таки и без разума можете оставаться блюстителем великого мамонодержавия. Ваше богатство остается при вас. А меня, меня-то опозорили! Ха! Достаточно ли ясен ваш взгляд, мой друг?
Он открыл дверь и провел гостя в обширное помещение, плотно увешанное портретами предков. В глубине его красовался большой девиз: «Осторожно! Кто без спросу ступит вперед – будет убит».
Краппе молча разинул рот.
– Взгляните туда! – воскликнул Янушальк и указал на воздвигнутую вдали комнаты баррикаду из железных листов. Из-за нее грозно высовывались дула орудий.
Краппе собрался с мыслями, чтобы задать несколько вопросов.
– Да что это, я совсем с ума сошел! Ничего не понимаю. Там ведь, кажется, помещался ваш склад оружия.
– Совершенно верно! – ответил Янушальк, напрасно пытаясь овладеть собой. – Да, это мой склад оружия. Но там засела моя жена Хейльвик и царит оттуда над всем домом. Будьте осторожны.
Краппе осмелился подойти слишком близко, и тотчас мимо него пролетели и засели в стене несколько пуль.
– Святой домашний очаг!
– Хейльвик – храбрая женщина! Она воюет за ребенка. Краппе, я тоже получил такое письмо. Ребенок – из питомника Цюллингера. Это проделка низкого негодяя Кноббе. Этот недоносок хочет забрать всю власть в свои руки. Конечно, государство в опасности! Теперь вы знаете мой позор. Горе нам!
– Мне не по силам разобраться со всем этим! – выдавил с трудом Краппе.
– До сих пор это было и вне моего понимания. – Блюститель великого земледержавия засунул руку в карман. – Вот письмо, полученное мной. Оно объясняет все: и рождение ребенка, и внезапно исчезнувшую повивальную бабку. Все подробно описано. Конечно, это могло быть простой клеветой. Но сходство, проклятое сходство мальчика с Цюллингеровым выкормком – оно бесспорно! Я стал допрашивать жену. Она вся побледнела и испугалась. Я показал ей письмо. Тогда она начала лгать и клясться, что это чья-то месть. Я стал сам себе смешон, но все-таки потребовал осмотра ребенка. И вот вам результаты – она в компании всех своих слуг забаррикадировалась в моем оружейном складе. Я хотел бы думать, что она это сделала из возмущения перед моей недоверчивостью. Но тут явились вы, как сказано в письме. Вот, читайте: «Краппе придет к вам, безнадежно одуренный руками Кноббе. Дайте ему выпить рюмочку и развлекайтесь вдвоем». Что же дальше? Я совсем потерял рассудок. Больше я уже не могу сомневаться.
– Дайте мне выпить рюмочку, хоть я и ждал от вас большего, – тупо сказал Краппе.
Оба горе-блюстителя вернулись в комнату Янушалька.
– Что же нам теперь делать? – снова спросил Янушальк. – Вот это-то я и хотел узнать от вас.
– Я бы на вашем месте экстренно созвал рейхсвер.
– Довольно и того, что вы видели мой позор.
– Взорвите дом.
– Замок моих предков? Никогда в жизни!
– Морите голодом вашу жену.
– Мой арсенал полон консервированного провианта. Там надолго хватит!
– Тогда вам придется взять ее хитростью.
– Какой?
Но Краппе больше не мог ничего советовать. Он был почти без сознания от сильного напряжения остатков своих умственных способностей.