Страница 117 из 317
– Краппе! Умоляю вас, во имя нашего государственного герба, напрягите все ваши душевные силы. Нужно ее заставить выйти оттуда, или все полетит к черту. – Янушальк тряс за плечо коллегу, сидевшего с выпученными глазами. – Неужели вы ничего не можете придумать?
– Я уже придумал! – объявил Краппе. Сильное волнение еще раз прорвало тот туман, что плотно окутывал его мозг. – Это же совсем просто. Скажите вашей жене или осторожно сообщите ей письменно, что я пришел к вам и развеял все ваши подозрения. Пускай ваш домашний оркестр играет веселые мотивы. Сами вы беззаботно расхохочетесь несколько раз возле самого арсенала. В остальном я полагаюсь на вашу сообразительность.
– Такая ложь противна моим честным правилам. Но ничего не попишешь – придется испить чашу до дна… – И Янушальк последовал советам Краппе. Он был так умен, что слуг вооружил дубинами и вилами и посадил их в засаду так, чтобы они тотчас же после ухода Хейльвик напали на ее слуг, лишенных предводительницы. Но Хейльвик была осторожна и поставила следующее условие: муж должен был сам прийти к ней с Краппе и доказать ей все свои миролюбивые намерения. Краппе боялся, но Янушальк силой поволок его с собой.
Хейльвик встретила их приветливо.
– Маленькое домашнее недоразумение? Такое случается в знатных семьях. Теперь все выяснилось? Ах, как я рада! Арчибальд, прими своего сына в отцовские объятия.
Она провела мужа к великолепной детской кроватке, скрытой за неуязвимыми для огня и пуль панцирными листами. На всякий случай она взвела курок своего револьвера:
– Поцелуй ребенка, Арчибальд!
Янушальк заставил себя поцеловать выкормка.
– Вот так-то! А теперь мы отпразднуем здесь примирение, – сказала Хейльвик, еще не вполне успокоившаяся.
– У тебя сейчас будут гости. Краппе положил только начало своим приходом! Ты та-а-ак удивишься, Хейльвик, тебя ждет тако-о-ой замечательный сюрприз, – лгал против всей своей совести Янушальк в этот критический момент. – Ты слышишь, музыка уже играет! Мне надо, чтобы вся страна узнала про наше маленькое недоразумение.
Хейльвик слышала музыку. Она также чутко улавливала какой-то отдаленный шум. Но любопытство ее было слишком велико, и она дала себя одурачить.
– Извините меня, господин Краппе. Мне придется одеться понаряднее. – Сдав свою выгодную позицию, она удалилась в сопровождении пары камеристок. – Вы пока будьте все здесь! – крикнула она людям, стоявшим у орудий. Но видно было, что они уже менее чутко относятся к своим обязанностям.
– Теперь нужно не терять времени, – шепнул Краппе Янушальк и тут же подал свисток – сигнал к наступлению. Поднялся страшный шум. Прибежала Хейльвик и, осознав, что ее карта бита, выстрелила себе в висок. Она упала, сраженная насмерть, и мутнеющими глазами увидела, как ее муж среди всеобщей суматохи разбивает о мраморный пол череп ребенка Геры. Потом душа ее рассталась с телом, и Янушальк стал снова хозяином в доме.
Слуги Хейльвик были перебиты. Янушальк убил собственными руками с дюжину молящих о пощаде людей и стоял теперь, высоко подняв голову, но все же приниженный. Он победил, и все же не мог преодолеть страха. Даже в это мгновение думал он об опасностях, грозящих благополучию его родины. Он кивнул домоправителю и писцу:
– Приготовьте все необходимое для торжественных похорон. Ну а ты, писец, подготовь скорбное извещение: «Скоропостижно и нежданно скончались моя горячо любимая супруга и мой подававший большие надежды сынок». Поторопитесь, бездельники! Приготовьте мне самый быстрый автомобиль! Господин Краппе, мы едем к блюстителю богодержавия!
Краппе считал, что достаточно потрудился, но Янушальк так торопился, горя злобой и патриотизмом, что едва дал гостю слегка подкрепиться. Вмиг подъехала машина и увезла обоих.
– Я хотел бы все-таки узнать, отчего вы так торопитесь? – недовольно спросил Краппе.
Янушальк закурил для успокоения сигару и пускал, мрачно супясь, дым из ноздрей.
– Отечество, Краппе! Негодяй Кноббе!
– Да, негодяй Кноббе, негодяй Кноббе…
– Краппе, меня осенила божественная мысль! Как нам быть с Кноббе? У нас ведь нет свидетелей, есть только письма без подписей. Да если бы и были свидетели, мы не можем заставить их говорить. Сверхгерманские сановники обыкновенно не обвиняют друг друга в государственной измене. Кроме того, у Кноббе много сторонников. Мы можем допросить его под честное слово, а потом, ну, разве что на дуэль вызвать!
– Потом… – эхом откликнулся Краппе и хотел прибавить еще что-то, но тут же уснул с открытыми глазами. Далее Янушальк продолжал свои излияния в форме монолога:
– Мы не можем уличить Кноббе в попытке переворота. Но он все-таки должен как-то попасться! Слушайте, каков мой божественный план. Наше тройственное правительство не оправдало себя. Да и как оно могло себя оправдать, будучи уступкой разгневанным массам! Слово «республика» многим тогда бередило ум… и на эту удочку мы все попались. Теперь есть только один выход – мы должны основать новое государство с помазанным на власть единым государем. Да здравствует король! Сотни потомков великого Вильгельма Лемана
[16]
[В 1848 году тогдашний наследник прусского престола Вильгельм скрылся за границу по паспорту на имя купца Лемана.]
стоят в качестве предводителей блестящего рейхсвера на границах страны. Отлично! Нужно выбрать самого глупого из них. Носитель великой божественной власти помажет его на царствие и коронует. Мы дружно споем ему: «Хвала тебе, герой в победном венце». Что на это скажете, Краппе? Как вам новое, святое, сверхгерманское, богоугодное государство?
Краппе ничего не сказал. Янушальк напрасно пытался растормошить его – волнения насущного дня, сошедшие, точно лавина, превратили бедного блюстителя мамонодержавия в окончательного и бесповоротного идиота.
Автомобиль мчался все дальше, комки грязного снега летели у него из-под колес. Он мчал по полям, пересекающим границы, – от Бранденбургских ворот мимо Потсдама, мимо Целендорфа и Штейгица, Шенеберга и величественного Крейцберга, откуда на всю страну бросал тень высокий купол Церкви Святой Троицы. Еще там стоял дворец сверхгерманца Геценлейхтера. Автомобиль остановился.
– Что вы привезли хорошего? – удивленно спросил Геценлейхтер.
– Я привез жертву измены, два извещения о смерти и дельную мысль!..