Другой Путь

— Петер, правда, я замерзла уже.

— Тебя согреть?

— Да ну тебя. Где термос с чаем? Выпусти меня.

— Да. Но – нет. Еще мгновение счастья, прошу тебя.

Моя щека прижимается к ее мокрой и снежной щеке.

— Счастье мое. Снежная Королева.

— Петер, нас увидят.

— И что? Сад под охраной. Тут нет чужих.

— Я пока не твоя невеста. Это неприлично. Отпусти. Помоги мне подняться.

Через пять минут мы сидим на волчьих шкурах в плетеных креслах и пьем горячий чай.

— Петер, как хорошо, что ты придумал термос. Это так хорошо, на морозе, в снег и горячий вкусный чай!

— Я его придумал для тебя!

Смех.

— Врешь!

— Вру. Пусть это будет самое большое вранье тебе в моей жизни.

Кивок.

— Ловлю на слове. Что с Москвой?

Пожимаю плечами.

— Сложно, как всегда. Почти экспедиция на Луну. Каждый год ездим и каждый год проблемы с организацией.

— Кстати, Петер, хотела спросить, а почему вы каждый год именно зимой ездите в Москву?

Делаю глоток живительного горяченького.

— Откровенно говоря, не знаю. Не спрашивал у Матушки. Так повелось. Наверное, зимой дороги лучше, на санях быстрее, чем на карете с колесами. Но не знаю. Просто традиция. Тут бы угадать с твоим покаянием. Месяц на то-се. Успеть с помолвкой и успеть вернуться в Петербург до весенней распутицы, а то застрянем в Первопрестольной.

Лина кивнула и отставила чашку.

— Прогуляемся по саду? Люблю свежий снег и воздух. В лабораториях не всегда пахнет свежестью.

Киваю.

— Конечно. – Поднимаюсь. – Ваше высочество, разрешите вас пригласить на променад?

Принцесса опирается на мою руку и встает из кресла.

— Сударь.

— Сударыня.

Мы гуляем. Уже не дурачимся. Вдруг Лина спрашивает:

— Ты хотел со мной поговорить. О чем?

— Тебе не понравится. Тяжелая тема. Не хотел именно сегодня.

— Петер, я произнесу клятву в церкви. «И в горе, и в радости». Считай, что это уже случилось. Бог тому свидетель.

Она очень серьезна. Восемнадцатый век. Даже просвещенные люди не бросаются такими словами.

Смотрю ей в глаза.

— И в горе, и в радости. Бог тому свидетель.

— Я твоя, Петер. Навсегда.

— Я твой, Каролина Луиза. Навсегда.

И почти одновременно:

— Бог тому свидетель.

Долгий поцелуй.

Долго молчим, держась за руки.

— Так что, Петер?

Выдыхаю.

— Ты знаешь историю, как я стал цесаревичем наследником.

Кивок.

— Конечно. Ты – внук Петра Великого, и Матушке нужен был наследник. Ты сын ее сестры.

— Да. Ты – принцесса старого Дома и знаешь, как ветвятся родовые ветви. Нас никто не слышит, но даже будь тут Матушка, я бы повторил то, что хочу сказать. Впрочем, я это ей говорил.. В общем, мы обсуждали, и она велела мне поговорить с тобой. Это тайна, Лина. Пойми.

Кивок.

— Лина, как ты знаешь, есть старшая ветвь Романовых.

— Знаю.

— Мы – младшая ветвь. И есть те, кто хочет это переиграть. Наши права спорны.

— Я понимаю. Это естественно. Везде так.

— Да. Прости.

— За что?

— Если ты станешь моей женой, то велика вероятность, что тебя убьют вместе со мной в случае переворота. А он вполне может случиться.

Ее ладонь коснулась моей щеки.

— Глупый. Неужели ты думаешь, что я не понимаю этого? Я это понимала с первого дня нашей переписки два года назад. Разве бы я приехала, если бы не была готова к этому?

Киваю.

— Спасибо. Но есть еще одно. Есть Иван. И есть Катенька. Маленькая, несчастная Катенька, которую уронил гвардеец головой об пол в ночь переворота. Меня не было тогда в Петербурге. И вообще в России. Что с ней случилось – не моя вина. Но она моя племянница. Так или иначе. Детей с Леопольдовной Матушка не оставит. Если не я, то кто позаботится о малышке? Что ее ждет, я даже не представляю. Боюсь представить. Она практически оглохла и плохо говорит. Я тебе скажу сейчас страшную вещь, ибо это государственная измена. Если что с Иваном – с точки зрения заговора, она императрица. Хоть глухая, хоть нет. Для заговорщиков даже лучше, что глухая. Они и без нее разберутся с властью.

Лина помолчала, осмысливая сказанное.

— Петер, что ты хочешь?

Останавливаюсь и смотрю ей в глаза:

— Ты готова ее убить?

Она не отшатнулась от меня. Она не благовоспитанная юная баронесса. Отнюдь. Уверен, что она не дрогнувшей рукой, если потребуется, отправит сотни и тысячи на плаху. Но она сказала:

— Нет.

Помолчав, она спросила:

— Что ты хочешь от меня?

— Я хочу ее удочерить, м-м, – спешу уточнить, – взять под опеку.

— Подожди, а наш с тобой будущий ребенок?

— Наш ребенок – наследник или наследница престола Всероссийского. Катенька – тоже наследница, но по старшей линии. После Ивана. Держи друзей близко, а врагов еще ближе. А смерть свою держи возле сердца своего. Ее нельзя прятать. Ее должны видеть рядом с нами. Иначе появится еще сто «императриц Катерин». Лжедмитриями Русь уже сыта по горло. Уверен, что вдруг с Иваном что, появятся и Лже-Иваны.

Лина потерла переносицу.

— Почему мы?

Криво усмехаюсь.

— Матушка однажды сказала мне по этому поводу: «Если не будет Ивана, то все заговоры будут вокруг тебя. Ты готов?» Катя – старшая ветвь. Пока есть ее брат или она – мы с тобой и наши дети не очень интересны заговорщикам.

— Но нас же тогда скорее могут убить?

— У нас будет живой щит, чтобы закрыться, – привожу аргументы сам в них не полностью веря, – но главное, нам нужно показать пример, показать, что с невиновными детьми императоров ничего не случится.

Это не простое решение. Каролина медлит. Но потом кивает.

— Я согласна, Петер. Муж мой будущий.

Обнимаю ее. Теперь я уверен, что не ошибся в женщине.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 18 декабря 1743 года

Мы гуляли с тетушкой по залам Зимнего. В прошлой жизни я этого дворца не знал. До знакомого мне облика Эрмитажа не одна перестройка и пожар. Но и в этом дворце богатая отделка и роспись по стенам, картины, статуи, резная мебель.. Даже мой крутящийся стул. Два. Один у государыни в будуаре, второй в кабинете. Но мы туда не идем, а шествуем по открытым дверям их танцевального зала в музыкальный, потом в галерею, потом обратно.

Снова убедил тетушку, что надо больше ходить. А то она опять нервничает. То ли на козни де ла Шетарди, то ли на то, что туфельки жмут, а может, и на новый заговор. Мне не говорит, но если я здесь, то в ее печалях моей вины нет. Хотя те же заговорщики могут, выступив «за меня», мне о том и не сообщить. А еще ведь племянники мои в Дюнамюнде с их родителями есть. Иван Антонович так вообще настоящий император..