Другой Путь

Ага. Спроси на кухне пирожок. Там два – твой средний. Ты мне пока за Гельсингфорс, сучонок, не отпахал. Так что старайся. А там посмотрим. Может, тоже тебя того.. Женим.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. РЕГУЛЯРНЫЙ ПАРК. 9 сентября 1743 года

Вчера было Вознесение Пресвятой Богородицы. Отстоял я всю службу в Петропавловском соборе рядышком с императрицей. Она набожная. Я же.. Никогда особо не верил. Крещен в обеих жизнях. Венчан в первой (после сорока лет брака). Даже, наверно, отпет благополучно по всем канонам. Но до попадания сюда – ни разу не исповедовался. Всегда душила гордыня – считал, что раз Бог всевидящ и всемогущ, то мое искреннее покаяние Он и так услышит, а в посредниках я не нуждаюсь. В общем, «православный атеист», как и положено русскому профессору теплотехники. Тетка же здешняя у меня богомольна. Вроде кроме чревоугодия собой и не грешила сильно. Прежнее отмолила. Даже меня старается с собой таскать. И понимаю я, что мне здесь так положено. Но не могу. Вот убейте! Даже после нового шанса на жизнь – НЕ ВЕРЮ!

Не видел я того или тех, кто меня переместил. А значит, это не воля, а сила. Сила природы. Великая. Неизведанная. Что мы вообще знаем о ней? Даже я теперь понимаю, что ведомы мне только разные мелочи. А уж хроноаборигенам.. Детский сад, если честно в глаза посмотреть. Себе. Учить их еще и учить. И самому учиться.

В общем, вчера день для «делов» моих праведных пропал. Но в храме было благостно. Народ степенный. Убранство красивое. Пели хорошо.. Только ноги затекли. А так я не жалею, что туда пошел. Да и Матушка довольна. А мне с ней надо о Лине сговориться.

Вот потому сегодня мы и в Царском Селе. Гуляем к Зверинцу. В июне я до него не дошел. Да и не очень стремился. Теперь же.. Вокруг закат бабьего лета. Последние погожие дни. Я много таких видел за свою жизнь в Екатеринбурге и в экспедициях. Грех их не на природе провести. Впервые за прошедший год чувствую, что и Иринушка моя где-то здесь кружит спокойной сизокрылой птицей.

— Матушка, я давно хотел поговорить, – начинаю осторожно.

— О женитьбе? – улыбаясь отвечает императрица. – Так я за тем тебя сюда и позвала.

Неделю назад я, обдумав все, приехать к ней не решился. Лине открытой почтой письмо послал. Об успехах моих с насосом. И статистику Блюментростов по снижению случаев родовой горячки при соблюдении асептики в моей сельской и Московской городской больницах. Поблагодарил за перевод. Каролина поймет. Поняла и русская царица.

— Ответил ли ты на переданное тебе письмо? – играет со мной Елисавета.

— Ответил и следующее получил в срок, – отвечаю фактическим вопросом.

— Не читают их боле, шли беспрепятственно через Киль, – усмехается тетушка.

— Почто так?

— Да все ясно с тобой, – отвечает она, вздохнув, – то чьи были стихи?

— Мои.

— На русском? – удивляется тетка.

— Это перевод Лины, – отвечаю, глядя на падающие листья, – я же писал на немецком.

— Ты у меня поэт, Петруша.. – удовлетворенно произносит царица. – Ты влюбился или?..

Умеет она вот так поймать вопросом. И что ответить. Не врать же. Хотя бы себе.

— Кажется, да, Матушка, – отвечаю в тон ее похвале, – правда я ее никогда не видел.

— Ну, то поправимо, – легко снимает мои опасения Елисавета Петровна, – я прямо завтра ее родителям письмо пошлю, приглашу до зимы приехать с дочкой.

— Правда, Матушка? – радуюсь я удивленно.

— Правда, Петенька, – отвечает она, – только не вся.

Я аж останавливаюсь. Что она еще удумала?

— Свадьба твоя – дело государственное, – повернувшись ко мне, вещает тетка, – там много резонов надо учесть и не тянуть.

Киваю задумчиво. Молчу. Пусть продолжает.

— Потому я со знающими людьми посоветовалась, и приглашу еще Луизу Датскую и Бернардину Саксен-Веймар-Эйзенахскую.

Подбираюсь. Первую я предполагал. Знаю, как ее, если что, отвести. А вот вторая..

— Д’Алион вчера еще о трех сказывал, – продолжает тетка, – но те так быстро не приедут, да и я его о Генриетте Анне Французской прознать просила.

Смурнею.

— Не отдадут ее, Елисавета Петровна, – отвечаю напряженно, – не признают они нашего имперства.

— Не признают, а вдруг признают, – говорит тетка задорно. – Да ты, Петруша, не напрягайся!

Она смеется.

— Тетушка зачем так много звать? – пытаюсь сократить список претенденток.

— Так ты сам говорил, на нашей с Алешенькой свадьбе, что величайшее счастье жениться по любви, – ровно и заботливо говорит Елисавета.

— Я и сейчас так считаю.

— Вот, а Лину свою ты даже не видел, – продолжает тетка, – вот приедет она, не глянетесь вы друг другу, что мне – каждый месяц тебе новую невесту привозить?

Резон в ее словах есть. «Огласите весь список, пожалуйста». Но надо его сократить.

— Бернардину Саксен-Веймар-Эйзенахскую не зови, – прошу ровно.

— Отчего же не звать? – удивляется тетка.

— Стара она, – выкладываю единственный аргумент.

— Всего на год старше твоей Каролины, – парирует царица.

— И стоит ли этот год счастья! – в сердцах говорю я.

Тетка смотрит на меня внимательно.

Молчим. Начинается дождь. Редкий.

Тетка поднимает парасоль и раскрывает над нами.

— Хорошо, не позову, – говорит она спокойно, – но Кристину Шарлотту Гессен-Кассельскую даже не отговаривай меня пригласить.

Хочется выть. Погода тому приятствует.

Киваю. Делать нечего.

— Пошли уже, Петруша, в дом, – говорит, взяв меня за руку, тетку.

— А и пошли, – говорю обреченно.

Звери, что для охот назначены, подождут. Мне же скоро надо будет другой зверинец изводить. Время есть. Прорвемся.