Другой Путь

— Сейчас у Анисьи спрошу, барин, – слуга быстро исчез за дверью.

— Да поспешай!

Постарел Семка, а ведь сызмальства при нем. Даже по заграницам сопровождал, даже по-шведски и по-немецки говорит сносно. Впрочем, и сам Михаил Петрович заметно сдал. Какой из тебя волокита в пятьдесят четыре года?

Оттого и женился. Как брат ни протестовал. Только батюшка Петр Михайлович брак одобрил и не дал своим сыновьям разругаться. Дай ему Бог здоровья!

Пока Михаил Петрович по заграницам родину представлял, младший брат успел и в опалу впасть, и сделаться вице-канцлером.. Почитай за второго человека идет теперь в русском государстве. Ой, больно будет падать братишке, ой больно. Как Алексей их всех в графы поднял, так, случись что, и на дыбу за собой потянет. Одна надежда теперь на падчерицу. Девица вроде не глупая, но с таким перспективным любовником и голову вскружить может. Или потерять. Укатила к нему вчера. Дала и родителям намиловаться..

— Михаил Петрович, – прервал рассуждения барина Семен, – боярыня час как встали, одеваться изволят.

— Скажи, что я ее жду, вскорости, – сказал граф, – и пусть нам здесь кофе накроют.

Семен кивнул и снова скрылся за дверью.

Уже через пару минут, шурша юбками, пришла жена.

— Здравствуйте, сударь, – улыбнувшись мужу, чуть наклонила голову Анна Бестужева, – как ваше здоровье? Как изволили почивать?

— Здравствуй, лапушка, – Михаил невольно улыбнулся, – вашими молитвами превосходно.

Сколько же он эту женщину ждал!

— Я тоже здорова, – ответила улыбкой Анна и перешла на французский, – mon cher, ты здорово меня вчера помял.. хочешь продолжить?

Граф был доволен, не зря он практиковался в европейских салонах. В дипломатическом поприще то дело нужное и достойное. Но и прежний муж Анны, генерал-прокурор Ягужинский, светлая ему память, тоже не был невеждой в сим. Говорят, что весьма и весьма преуспевал. Падок был..

— Конечно, моя радость, но попозже, – с видимой грустью произнес граф.

— А что так? У тебя дела? – с легкой «обидой» ответила жена.

— Нет, лапушка, просто принесли срочную записку от твоей дочери, – сказал Бестужев, протягивая скрепленное сургучной печатью послание, – я не стал читать, но курьер от нее ждет ответа.

— Что бы это могло быть? – озадачилась Бестужева.

Подойдя к письменному столу мужа, она взяла канцелярский нож, вскрыла сургуч и начала читать. Лицо ее только сильнее озаботилась.

— Что пишет Анастасия? – все так же по-французски осведомился граф.

— Просит срочно приехать в Царское, – ответила Анна, – ничего не понимаю, читай.

Вскрытое письмо вернулось Бестужеву. Он пробежал глазами по коротким строчкам, так же писанным французским:

«Маменька, прошу Вас срочно с мужем прибыть в Царское Село к императрице. Мы уже выезжаем».

И ниже приписка другим почерком:

«Анна Гавриловна, ждем Вас с Михаилом Петровичем у Матушки-императрицы. Будьте смелы и можете рассчитывать на мою поддержку. Выезжайте, как прочитаете, тотчас!»

Руку цесаревича Бестужев-Рюмин признал.

Он поднял глаза на жену. Та приподняла плечи в удивлении.

— Лапушка моя, Анна Гавриловна, – начал издалека граф, – что третьего дня сказал врач?

Хоть вопрос бы не прямым, но жена знала, о чем муж спросить хочет.

— Праздная она, но здорова, кровь правильно отходит. Нет там ничего у них.

Муж с недоверием посмотрел на жену. Но зачем старому семейному врачу врать?

— Тогда что происходит? – спросил супруг спокойно.

— Милый, не могу знать, – с легким волнением и по-русски выпалила Анна, но опомнившись, перешла на французский: – Может, влюбился..

Бестужев обхватил рукой лоб. И тут же ее опустил. Чему быть – того не миновать.

— Семьооон!

— Да, барин, – в этот раз без задержки отозвался камердинер, – кофе готов!

— Вели срочно карету заложить! – сказал граф Бестужев-Рюмин четко.

— Квадригу?

— Шестерку! – отрубил граф. – Лучшую!

— Сделаем, – сказал, пятясь от барского гнева, слуга и поспешил выполнять.

Он повернулся к взволнованной жене.

— Не беспокойся, лапонька, но иди быстро собираться, – постарался успокоить он ее, – что бы там молодые не решили, на нас вины нет. И сути дела мы не узнаем, пока не приедем.

Анна кивнула и быстро пошла переодеваться.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. РЕГУЛЯРНЫЙ ПАРК. 14 июля 1743 года

Мы с Настей шли под ручку по парку. Настя плакала и едва не падала.

— Петенька, что теперь будет?

— Что будет, то будет, я тебя не оставлю.

— А матушку? – в какой уже раз за время пути из Петербурга спросила фаворитка.

— Что смогу – сделаю, если вины на ней большой нет, – говорю твердо и ободряю, положив свою правую ладонь на ее держащую мой локоток руку.

Мимо торопится пройти обер-прокурор Шаховской. Остановился. Приветствует. Кланяется. Лицо озабоченное. Киваю ему в ответ.

Матушка ждет под дубом, переминаясь с ноги на ногу.

Подходим.

Нас окидывает взглядом.

Настя, сделав реверанс, прижимается ко мне.

— Что, голубки? Спешили? – строго и с какой-то обидой говорит императрица.

Вот так! Ни «здрасте» тебе, ни «со свиданием».

Матушка на взводе. Шаховской, крыса синодская, чем-то ее прогневал?

Не вовремя мы. Но говорить надо.

— Ваше императорское величество.. – начинаю я официально.

Лицо императрицы разглаживается. Брови идут вверх.

— Чего это ты, Петенька, так официально? – с опасением, но и с какой-то заботой говорит тетка. – Уж не руки ли Анастасии просить хочешь?

Рот чуть скривился, а глаза смеются.

— Нет, что вы, Матушка, – опешив, выпаливаю я.

Чувствую, что Ягужинская чуть отстраняется и снова приседает.

— И правильно! За такого причудника, как ты, я Настю не отдам, – говорит, чуть не смеясь, Елисавета Петровна. – Говори, зачем поспешали!

Что же Шаховской такого наговорил, что тетку так не отпускает? Как бы снова не осерчала, как от Насти все узнает, да в подробностях!

— Елисавета Петровна, – вдруг начинает Настя дрожащим голосом, – я Пете утром сказала, и мы хотели бы вам..

Она запинается. Смотрит на меня. Я киваю.

Матушка напрягается.

— Говори.

— О заговоре сообщить, – выдыхает Настя, – но Петя о нем с моих слов только пару часов как знает.

Лицо императрицы наливается краской.

— Так, Петр Федорович, иди-ка ты погуляй, – говорит Матушка размеренно и спокойно. – Цветочки понюхай. Я кликну, коль понадобишься.

— Но, Матушка, – пытаюсь возразить, глядя на Настю.

Она смотрит на меня умоляюще, но кивает.