Другой Путь

Нет, мы были вместе. Я ей что-то говорил, она улыбалась, что-то отвечала. Насколько она хорошая собеседница, я еще не понял. До бала мы виделись (не считая прошлых балов) всего несколько минут, и все по делу сценария – кто где стоит и что говорит/делает. Так что реально со своей новой пассией я познакомился только здесь.

А она вполне мила. И язычок подвешен. Я про беседу если что. Явно образована, с хорошим словарным запасом. Насколько глубоки ее познания, я не мог определить на балу, но для танца она была вполне и грамотно остроумна, и за словом в карман платья не лезла. Что ж, посмотрим. Мне с ней детей не крестить. Хотя кто знает?

Она пока выше меня. Чуть-чуть. Но очень стройна. Танцуемый нами немецкий танец позволяет партнершу за талию обнимать. И чуть ниже. Танец летел легко и непринужденно..

Вечер был прекрасным.

По залу прошел шелест.

Мы синхронно обернулись, остановив танец. И не только мы. Оркестр замолчал.

Императрица, вся красная от гнева, стояла посреди залы.

— Подойди!

Это касалось той женщины, с которой в начале бала общались Анастасия и ее мать.

Та, бледная, подошла.

Тут я обратил внимание, что у Анны Лопухиной (а это была именно она) такое же платье и такая же роза в волосах, как у ее государыни.

Я знал эту историю, но не думал, что это случится сегодня. В общем, Лопухина уже много лет ведет войну с Елизаветой. Дразня ее, как только возможно. Подкупала портных и узнавала, в каком наряде будет на балу цесаревна, и приходила первой и в таком же, унижая ее раз за разом. А однажды устроила прием у себя и, выведав у очередного портного подробности ткани платья цесаревны, перетянула всю мебель этой тканью и шторы повелела повесить из того же материала. И когда вошла цесаревна в таком же платье.. В общем, над ней потешался весь высший свет. Лизавета ничего ей сделать не могла. Тогда.. Но не забыла. Она вообще никому ничего не забывает.

Никогда.

Самое неприятное в этой истории то, что рядом с Лопухиной все время была мать Анастасии. Поэтому ужас в ее глазах я вполне понимаю. Сейчас Матушка развернется. Мало не покажется никому.

Заигралась Лопухина. Да и мать Насти тоже. Тем более в такой день!

Твою ж мать!

О чем бабы думают? Непонятно. Неужели неясно, что времена изменились, и за такие шалости Сибирь – просто санаторий?

Ведь у Ушакова дыба вовсе не для научных опытов!

— Петр..

Я Настю почти держал на руках.

— Тихо, душа моя, тихо. Я рядом. Все хорошо.

А хорошо ли? Не факт. Не зря Матушка настаивала именно на Насте Ягужинской и что она ей нужна. Сейчас вообще может случиться что угодно, и я Настасье ничем не смогу помочь. Елизавета Петровна никому никогда ничего не забывает, умеет ждать и мстить. И дураки/дуры, кто этого еще не понял. Сейчас она всем все покажет сполна.

Взбешенная императрица крикнула:

— На колени!

Лопухина буквально рухнула на колени:

— Матушка, прости, Матушка.. Бес попутал.. Я..

Но царица, разумеется, ее не слушала.

— Менгден! Мария!

Фрейлина подбежала:

— Да, моя госпожа.

— Ножницы!

Та, бледная, словно смерть, быстро достала искомое и передала государыне.

Императрица спокойно и тщательно вырезала розу из волос ненавистной Лопухиной. Вместе с прядью волос.

— Бал продолжается! Танцуйте! И ты танцуй!

Лопухина просто обмякла и свалилась на бок. Вокруг продолжились танцы. Императрица стояла над поверженной. Фижмы – жесткий каркас юбки из пластин китового уса – не давали униженной женщине встать.

Никто не подал ей руки. Даже дочь.

Мне было видно, как у стены, опершись на колонну, усмехнулся Ушаков..

Радовался глазами вновь побелевший Лесток.

Настя с ужасом смотрела на происходящее.

— Петр, увезите меня отсюда, умоляю..

Она шептала, но я ее услышал.

Смотрю на Елизавету. Та ловит мой взгляд. Вопросительно киваю в сторону выхода. Лиза, подумав мгновение, кивнула, указав взглядом на Анастасию. Да, маленьких попросим убрать от ваших экранов. То, что здесь сегодня будет, лучше не видеть слабым нервами.

Не говоря ни слова, подхватываю девушку под руку и быстро вывожу из зала. Нас проводили взглядом лишь несколько человек, включая мать и отчима Насти. Они видели, что я увожу их дочь с собой, но не препятствовали этому. С некоторых пор выбор был сделан, и я имел при людях на нее права. Сегодняшнее событие лишь ускорило процесс. Больше никаких политесов. Она идет со мной. Точка.

Впрочем, я понимал и ее мать, и ее отчима. После сегодняшнего можно ждать чего угодно – вокруг трона начинается буря. Смертельный ураган. Если что, я Настю не спасу от гнева императрицы, но шанс есть. Да и, собственно, а что скандального в моих действиях? Анастасия Павловна Ягужинская – моя официальная фаворитка, наш союз высочайше одобрила сама императрица. Так что все прилично..

Мысли текли сквозь мою голову, но не задерживались там. Мне было не до того. На ступеньках дворца Насте стало дурно.

Кричу какому-то лакею:

— Эй, карету мою к подъезду! Быстро!

Голос у меня доламывается, но еще тенор-альтино, потому разносится звонко. Лакей оглянулся и, увидев меня, сразу исполнять убежал.

Лекаря кликать не стал. Зачем он мне? Сам такой. Обморок «лечить» не сложно.

Пока буквально дотащил девушку до выхода, карету уже подали.

— Настенька, осторожно.. Вот так.. Молодец..

Она слабо говорит:

— Не уходи.. Не оставляй..

— Тихо-тихо. Я здесь. Мы едем ко мне во дворец. Там успокоишься и отдохнешь. Выпьешь моих капель. Там у меня хорошо и спокойно. Верь мне.

Кивок.

— Верю. Не уходи.

— Настенька, мы едем ко мне. Зачем мне уходить? Успокойся. Твои позже подъедут. Все будет хорошо.

Она вновь кивнула.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ВАСИЛЬЕВСКИЙ ОСТРОВ. ДВОРЕЦ ПРОСКОВЬИ ФЕДОРОВНЫ. 26 мая 1743 года

— Это ваш «огненный газ», Михель? – профессор Крафт внимательно смотрел на своего адъюнкта.

— Кислород, оксиген, господин Георг Вольфганг, – уточнил Ломоносов.

— Говорящее название, – протянул академик, разглядывая содержимое висевшей над прокаливаемой индийской селитрой колбы, – он что-то окисляет?

— Да, ваше высокородие, – с долей гордости проговорил экспериментатор, – этот газ является основой многих кислот, мы уже с Рихманом проверяли.

— Что ж, поздравляю, молодой человек, – Крафт выпрямился и выглядел воодушевленным, – конечно, я еще сам перепроверю, но открытие нового вещества в нашей Академии событие величайшее!