Другой Путь

– Молчи. Я знаю и о том, что это не так. Ты пойми, высшему свету безразличны разные балерины, как и девки всякие крепостные. Это ничего не меняет. Тем более что ты ведешь себя крайне легкомысленно, меняя опекаемых балерин, как перчатки. Покинутая тобой тут же начинает рассказывать окружающим, что ты ужасен, глуп и отвратителен, как кавалер-ухажер. Ну, не хочется им отдавать тебя подружкам. И слухи не только множатся, но и перевираются подробностями от твоих и моих недоброжелателей. Зверушек режет, слуг пытает и женщин боится!

Я молчал.

Что тут скажешь?

Взбучка продолжалась.

– Ты ведешь себя, как мальчишка! Возишься со своими потешными шарами и рисунками! Дворец и двор – это не прожекты! Это реальная и часто смертельная жизнь для всех нас!

– Тетушка, но..

– Рот закрой! Мне про важность красоты и крепкости телесной для власти моей кто говорил? А сам что творишь? Не полез бы ты в Гельсингфорс – вопросов бы не было! Думали бы все, что «мал еще наследник». А ты с той поры для всех взрослым стал. Если «героический» наследник нелюдим и чудит, если играется в игрушки, зверушек режет, если, в твоем-то возрасте, избегает женщин высшего света, то считают наследника слабым умом, от ущербности своей общества избегающим. И твой шар никого в том не переубедит. Я же тебя умным всем заявила, а ты? Мои позиции с того тоже слабнут.

Тетка вздохнула глубоко. У нее явно наболело, точнее ее допекли. Да и права она: всякая власть стоит на оправдании надежд общественности.

– Я что, выписала тебя из Киля, чтоб ты тут в игрушки игрался? Или чтоб меня поддерживал и готовился после моей смерти править великой Империей, которую я хочу построить? – уже спокойней, но с досадой продолжила Елисавета. – Или ты и вправду смерти моей и своей хочешь в ближайший год-два? Так высшему свету это только дай. И так у нас заговор на заговоре, если ты не знаешь. Ушаков и его Тайная канцелярия делают мне тревожные доклады.

Она помолчала.

– Почему у тебя до сих пор нет официальной фаворитки при дворе?

– Но, Матушка, вы же мне подыскиваете невесту.

Вздох.

– Нет, ты точно дурак, и пора браться за твое воспитание. Все порядочные аристократы имеют фавориток или фаворитов. Это признак хорошего тона при дворе. Наличие мужа или жены ничуть не отменяет факт наличия, подчеркиваю, признанного наличия фаворита или фаворитки. Не всегда с ними даже спят. Важно то, что они у всех есть. Дети от фавориток не наследуют титул и имения, но это имя и статус, – тетушка решила заполнить «пробел» в моем образовании, – фаворитка должна быть рядом, а там переписывайся ты хоть с Вольтером – на здоровье! Твоя свадьба – это государственный вопрос. Чувства тут ни при чем. Меняй фавориток, если очередная надоела. Это показывает твое положение и здоровье. В том числе родителям будущей невесты. Если тебя волнует, что скажет твоя Каролина по поводу фаворитки, то, поверь мне, у них там порядки такие же! Нос воротить не будет! Да и лучше невесты есть. Во многих домах уже присматриваются, а не выдать ли за тебя замуж своих принцесс.

Знает тетка, как взять за живое. Я от ее планов с возможными кандидатками уже второй год вздрагиваю.

Императрица протянула мне листы бумаги с рисунками и текстом, от руки написанным.

Принял их опасливо.

– В общем, так, я тут тебе подобрала три кандидатки в фаворитки – кто они, что они и кто за ними стоит. Выбор за тобой, принесешь мне на утверждение. И помни, фаворитка – это не про постель. Это про политику. И я бы остановила выбор на Насте Ягужинской. Она мне нужна.

Видел я на балах эту Ягужинскую. Конечно, она не похожа на образ из фильмов, но тоже вполне себе барышня – красивая и стройная, впрочем, последнее может и минус, тут моды на женские прелести иные, но мое какое дело? Никаких «гардемаринов» в ухажерах нет. И вообще нет. Проверено. А потому – если сказала Матушка: «Ежик мягкий – садись!», то так тому и быть. Ей виднее. И что-то она явно задумала. Пакость какую-то. Иначе зачем ей Анастасия?

Вот мы с Настей и в центре всеобщего внимания. Что придумала императрица – я пока не знаю. Но я знаю ее. Кино еще будет.

Сколько недобрых взглядов вокруг.. Мне счастливую Анастасию даже жалко.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 25 мая 1743 года

Елисавета Петровна была довольна. Бал удался. Судя по взглядам и поведению, цесаревич взялся за ум, и толк из этой пары будет. Хотелось бы и самой потанцевать, но дальше идет польский танец. А он быстрый. Она же тяжела за прошлый год стала. Все вроде делает, как Петруша советует, а вес она никак не сгонит. Танцевать ногам больно. А ей еще весь бал принимать. Хорошо, что она в любой момент присесть может. А то натерпелась уже при Анне Иоанновне. Упокой ее Господь, а с ней и ее память.

Цесаревич занял свое место. Ну, пусть постоит с Ягужинской рядом. Обозначит. Все отметят. Воркуют о чем-то. Она улыбается. В общем, он здесь, все внимание на эту пару, а значит, и по делам отойти можно.

— Алексей Петрович, – императрица сказала, чуть наклонившись к Бестужеву.

— Да, государыня.

«Граф-то прям сияет».

— Есть ли у вас новости? – продолжила Елисавета.

— Да, государыня, – чуть наклонившись к собеседнице и не отводя от нее глаз, ответил вице-канцлер.

— Вот и хорошо, – повернувшись к нему сказала царица. – Давайте прогуляемся в более тихую залу.

— С превеликим, ваше императорское величество, удовольствием.

— Петр, – императрица обратилась к увлеченному беседой с Анастасией наследнику.

— Да, Матушка, – сразу оторвался цесаревич от беседы.

— Посмотри пока за балом, а мы с Алексеем Петровичем по делам пройдемся.

— Будет исполнено, государыня, – с легким поклоном племянник «отпустил» на разговор тетушку.

— Помоги тут Петеньке, – это Елисавета, уходя, сказала тихо Разумовскому.

Алексей едва кивнул. Малороссийский пастушок, год назад ставший графом и полгода как супругом государыни, знал свое место. Они с Лизонькой вместе. Для его личного счастья и не надо большего. Статус самого богатого человека России он обретет позже.

Царица с графом неспешно прошли следующую залу. В ней суетились слуги, да и музыка звучала громко. А за дубовыми дверями второй залы оркестра и шума бала было уже почти не слышно.

— Так что у нас нового, граф, – спросила императрица, встав у окна.

— После нашей виктории у Корпо шведы стали сговорчивее, бегство контр-адмирала Фалькенгрена с эскадрой сильно убавило их запросы, – начал с хороших новостей Бестужев.

— Чего же они теперь просят?