Бывшие. Ты выбрал не меня

Глава 20

Он целует меня так, словно хочет выпить душу. В этом поцелуе нет нежности первых встреч – в нем отчаяние, голод, боль разлуки и собственничество. Он кусает мои губы, заставляя их раскрыться, и его язык властно вторгается внутрь, напоминая, кому я принадлежала все эти годы, даже когда мы были порознь.

Я отвечаю. Я не могу не отвечать. Мои руки сами обвивают его шею, пальцы зарываются в его густые волосы, притягивая ближе.

Вся обида, весь страх, вся ненависть сгорают в этом огне. Остается только чистое, дистиллированное желание.

– Ты моя, – рычит он, отрываясь от моих губ, чтобы посмотреть мне в глаза. Его зрачки расширены настолько, что закрывают почти всю радужку. – Скажи это.

Я упрямо молчу, прекрасно помня, что именно он сказал в машине. Он предложил мне быть матерью его ребенка и его женщиной, но… что в его понятии это означает? Вряд ли ведь брак, который его родители не допустят с такой, как я.

Он тянет меня вверх, заставляя подняться с колен, и усаживает к себе на колени, осторожно, чтобы не задеть больной бок. Но мне кажется, сейчас он не чувствует боли.

Его горячие ладони скользят под мой свитер, оглаживая спину, пересчитывая позвонки. Кожа горит от его прикосновений. Он находит застежку лифчика, справляется с ней одним движением – рефлексы тела не забыли ничего.

Я стягиваю свитер через голову, оставаясь полуобнаженной перед ним. В полумраке комнаты, освещенной только огнями города, я чувствую себя уязвимой и одновременно всесильной.

Он смотрит на мою грудь, тяжело дыша, и в его взгляде столько восхищения, что мне хочется плакать.

– Красивая… – шепчет он. – Еще красивее, чем была.

Ощущение его трехдневной щетины на моей коже посылает электрические разряды по всему телу, пробуждая каждую клеточку, которая спала все эти годы. Я запускаю пальцы в его густые волосы, притягивая к себе еще ближе, и наши губы снова встречаются – жадно, исступленно, словно мы пытаемся надышаться друг другом перед погружением в бездну.

Его руки, горячие и требовательные, скользят по моей спине, спускаясь ниже, сжимая бедра. В этом прикосновении столько власти, столько собственничества, что у меня перехватывает дыхание. Он не спрашивает – он берет то, что всегда считал своим. И я отдаюсь этому чувству, позволяя ему вести, позволяя разрушить последние барьеры между нами.

– Осторожно, – выдыхаю я, когда он пытается приподняться, и гримаса боли искажает его лицо. – Тебе нельзя…

– Плевать, – рычит он, но я мягко толкаю его обратно на подушки дивана.

– Нет. Не в этот раз.

Я перехватываю инициативу. Включается не только страсть, но и инстинкт заботы – я не хочу причинить ему боль, не хочу, чтобы швы разошлись. Я хочу, чтобы это было удовольствием, а не пыткой.

Я избавляюсь от остатков одежды, чувствуя на себе его тяжелый, потемневший взгляд. Он смотрит на меня так, будто я – единственное чудо света, единственное, что имеет значение в этом огромном городе. В его глазах – смесь восхищения и голода, который копился семь долгих лет.

Когда я опускаюсь на него, мир вокруг перестает существовать. Есть только мы. Только жар его тела, твердость его мышц под моими ладонями и этот сумасшедший ритм, который подхватывает нас обоих.

Это не просто близость. Это возвращение домой.

Это диалог без слов, где каждое движение, каждый вздох говорят о том, как сильно мы скучали, как ненавидели и любили друг друга в этой разлуке.

– Диана… – он шепчет мое имя, как молитву, его пальцы впиваются в мои бедра, направляя, удерживая.

Я двигаюсь осторожно, помня о его ране, но страсть накрывает с головой, заставляя забыть обо всем. Мы становимся единым целым, сплавляемся в этом жаре, стирая границы времени. Словно не было этих семи лет, не было предательства, не было Заремы и моей боли. Есть только здесь и сейчас.

Его кожа горячая, мокрая от испарины. Я слизываю соленый пот с его шеи, чувствуя, как его пульс бьется в унисон с моим – быстро, рвано, на пределе.

Напряжение нарастает, закручиваясь тугой спиралью где-то внизу живота. Оно становится невыносимым и мучительным.

Камиль смотрит мне в глаза, и в этот момент я вижу его душу – обнаженную, уязвимую, полную любви.

– Не отпущу, – читаю я по его губам. – Больше никогда.

Он входит в меня одним резким движением, прижимает за бедра, толкает на себя, хватает ртом сосок на груди. Ускоряет движения, гладит меня по спине, целует в шею.

Взрыв накрывает нас одновременно. Я запрокидываю голову, с губ срывается стон, который он ловит своим ртом, заглушая, впитывая в себя. Мир рассыпается на тысячи искр, и я падаю в эту бездну, зная, что он поймает.

Тишина возвращается в комнату медленно, вместе со сбитым дыханием и стуком сердец, которые постепенно замедляют свой бег.

Я обессиленно опускаюсь ему на грудь, стараясь не давить на больной бок. Он обнимает меня здоровой рукой, прижимает к себе крепко-крепко, зарываясь лицом в мои волосы.

– Ты была права, – хрипит он куда-то мне в макушку.

– В чем? – шепчу я, не открывая глаз.

– Швы горят огнем.

Я тихо смеюсь, чувствуя невероятное облегчение.

– Я же говорила. Я плохой врач, раз позволила пациенту такие нагрузки.

– Ты лучший врач, Диана. Ты меня воскресила.

Мы лежим так еще долго, глядя, как за окном занимается серый ноябрьский рассвет. Я чувствую себя опустошенной, но это хорошая пустота. Это место для чего-то нового.

– Аня проснется через пару часов, – говорю я, нарушая тишину.

– Пусть спит, – лениво отвечает Камиль, поглаживая меня по спине. – У неё новая комната, новые впечатления.

– Камиль…

– Мм?

– Я боюсь Зарему. Она не успокоится.

Он замирает на секунду, потом приподнимает меня за подбородок, заглядывая в глаза.

– У неё нет выбора. Теперь, когда Аня со мной, у Заремы нет ни единого козыря. Если она дернется, я уничтожу её репутацию, её семью и всё, что ей дорого. Она это знает.

Его голос звучит жестко, но я верю ему. Сейчас, лежа в его объятиях, я впервые за долгое время верю, что всё может быть хорошо.

– Спи, – он целует меня в лоб. – Я покараулю.

И я засыпаю, прижавшись к его здоровому плечу, под мерный стук его сердца, которое теперь бьется и для нас тоже.