Бывшие. Ты выбрал не меня

Глава 11

Утро после бессонной ночи выдается серым и промозглым. Даже кофе, который я варю на автомате, кажется безвкусным. В голове, будто заевшая пластинка, крутятся воспоминания семилетней давности.

Знакомое кафе рядом с университетом, где мы с Камилем всегда встречались, холодный взгляд Заремы и… пустой стул напротив, на который так и не сел Камиль.

В больницу я захожу, словно на эшафот. Стараюсь держаться уверенно, отвечаю на приветствия коллег, но внутри всё дрожит от напряжения. Я знаю, что неизбежно встречусь с ним. И знаю, что он не отступит. И уж точно не оставит нас с дочкой в покое.

Однако дойти до ординаторской мне так и не удается.

– Диана Романовна! – голос старшей медсестры на регистратуре звучит непривычно тревожно.

Я останавливаюсь, чувствуя неладное. Обычно по утрам здесь царит легкая суета и обмен новостями, но сегодня девушки за стойкой замолкают при моем появлении и опускают глаза.

– Доброе утро, – говорю настороженно. – Что-то случилось?

– Вас вызывает Константин Петрович, – сообщает регистратор, избегая встречаться со мной взглядом. – Срочно. Сказал, как только вы переступите порог, сразу к нему. Даже не переодеваясь.

Сердце делает кульбит и кажется, что падает куда-то в желудок. Константин Петрович – наш главврач, человек справедливый и спокойный. Срочные вызовы к нему «на ковер» без возможности даже переодеться в форму случаются только в экстренных ситуациях. Смерть пациента по халатности, судебный иск или…

В голове всплывает вчерашнее ядовитое обещание Заремы: «Я знаю, как сделать так, чтобы твоя карьера здесь же и закончилась».

Я разворачиваюсь и иду к лифтам административного крыла. Каблуки стучат по кафелю слишком громко в звенящей тишине коридора. Мне кажется, или санитарки шепчутся мне в спину?

У двери приемной я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и вхожу. Секретарша Леночка смотрит на меня с сочувствием.

– Константин Петрович у себя?

– Да, Диана Романовна. Ждет. И он… не в духе, – дружелюбно предупреждает.

Я стучу и, не дожидаясь ответа, захожу в просторный кабинет. Константин Петрович стоит у окна, сцепив руки за спиной. На его столе лежит тонкая папка, которой там раньше не было.

– Вызывали?

Он медленно поворачивается. Его лицо, обычно добродушное, сейчас выглядит серым и уставшим.

– Садись, Диана.

Я опускаюсь на стул для посетителей, не сводя взгляда с папки.

– Что происходит?

– Сегодня в восемь утра, еще до начала рабочего дня, у меня в кабинете была госпожа Алиева, – произносит он тяжело. – С адвокатом.

Я сжимаю подлокотники кресла так, что белеют костяшки пальцев.

– И что она хотела?

– Она подала официальную жалобу на тебя, Диана. И не просто жалобу в книгу отзывов. Это официальное заявление о нарушении врачебной этики, домогательствах к пациенту и использовании служебного положения в личных целях.

– Что?! – я вскакиваю, не в силах сдержать эмоции. – Это ложь! Наглая, грязная ложь! Я спасла ему жизнь! Я провела сложнейшую операцию, я выхаживала его и…

– Сядь! – голос главврача гремит, заставляя меня опуститься обратно. – Я знаю, какой ты врач. Я знаю тебя пять лет. Но факты, которые она изложила… Они выглядят скверно для стороннего наблюдателя.

Он берет папку и перекидывает лист.

– Она утверждает, что у вас с пациентом Алиевым была связь в прошлом. Это правда?

Врать нет смысла, это легко узнать.

– Мы учились вместе. Это было семь лет назад.

– Она утверждает, что ты навязываешь ему свое общество, приходишь в палату во внеурочное время, приносишь еду, давишь на него психологически, пользуясь его беспомощным состоянием после операции. И, – он делает паузу, – что ты преследуешь цель разрушить его семью.

– Константин Петрович, вы же понимаете, что это бред ревнивой женщины? – мой голос дрожит от обиды. – Камиль сам просил меня зайти! Он мой пациент!

– У нас частная клиника, Диана. Мы зависим от репутации. Скандал с богатой семьей, адвокаты, пресса – нам это не нужно. Алиева угрожает пойти в Минздрав и прокуратуру, если мы не примем меры.

Он снимает очки и трет переносицу.

– Я пытался её успокоить. Сказал, что проведем внутреннее расследование. Но она настроена решительно.

– И что теперь? Вы меня уволите? Из-за наговоров истерички?

– Нет. Я тебя не уволю, потому что ценю как специалиста. Но я вынужден отстранить тебя от ведения пациента Алиева. С этой минуты ты к нему не подходишь. Ты не заходишь в его палату, не смотришь его карту и не назначаешь лечение. Я передаю его заведующему отделением.

– Но… – я пытаюсь возразить, а потом вдруг успокаиваюсь.

Может, с новым хирургом Алиев и думать забудет о тесте ДНК? Ну, а что… решит, что ему показалось? Ведь может же такое быть, правда?

– Никаких «но». Это приказ. И еще… Диана, я настоятельно рекомендую тебе взять пару дней отгула за свой счет. Пока страсти не улягутся.

– Вы выгоняете меня?

– Я защищаю тебя и клинику. Иди домой. Успокойся. Я позвоню, когда можно будет выйти.

Я выхожу из кабинета, словно оплеванная. Ощущение несправедливости душит, перекрывает кислород. Я хирург, я спасаю жизни, а какая-то светская львица может одним щелчком пальцев вышвырнуть меня из профессии только потому, что боится потерять мужа?

В коридоре я прислоняюсь к холодной стене, пытаясь не расплакаться.

Отстранена от работы на несколько дней.