Бывшие. Ты выбрал другую

Глава 18

Врач, женщина средних лет с добрым, но очень уставшим взглядом, подходит к кушетке. Она представляется Еленой Викторовной и начинает осмотр. Тишина в кабинете давит на уши, прерываемая лишь шуршанием одноразовой пеленки и лязгом медицинских инструментов.

– Ну что же, Маша, – мягко говорит она, нанося холодный гель на мой живот. – Давай посмотрим, что у нас тут.

Я сжимаю зубы, глядя в потолок. В горле стоит ком. Когда на экране монитора появляется зернистое черно-белое изображение, я невольно задерживаю дыхание.

– Так… – Елена Викторовна водит датчиком, всматриваясь в картинку. – Отслойки нет, тонуса критического тоже не вижу, хотя матка в напряжении. Переохлаждение и стресс бесследно не проходят, но малыш… – Она вдруг замолкает и чуть хмурится. – Погодите-ка.

Сердце в груди пускается вскачь.

– Что? Что-то не так? Он пострадал? – Паника накрывает меня с головой.

– Напротив, – врач улыбается и поворачивает монитор ко мне. – У вашего малыша очень сильная группа поддержки. Смотрите сами. Вот одно плодное яйцо, а вот второе.

– Что значит второе? – не понимаю я.

– У вас будет двойня, – спокойно говорит она и, видимо, заметив шок на моем лице, спрашивает: – Вы не знали?

– Нет. Вы уверены? Я уже была на УЗИ и… мне тогда не сказали, что у меня будет двойня.

– Странно.

Она водит датчиком по животу еще некоторое время и потом решительно заявляет, что это точно и ошибки быть не может. У меня будет двойня.

Двойня. Два крошечных существа, два сердца, которые сейчас бьются внутри меня. И их отец стоит там, за дверью, – человек, который ушел, когда им было всего пару недель. Человек, у которого «там» уже есть семимесячный «Тимурчик».

– Они… с ними все хорошо? Обеими? – шепчу я, и слезы снова застилают глаза.

– Конечно, – кивает врач, переключая аппарат в режим прослушивания.

И тогда комнату заполняет самый прекрасный звук на свете. Ритмичный, быстрый, похожий на топот маленьких копыт. Тук-тук-тук-тук. Один пульс, а следом – второй, чуть тише, но такой же уверенный.

– Ушиб на ноге вам обработают, – продолжает Елена Викторовна, вытирая гель с моего живота. – Но главное сейчас – покой. Никаких гор и серпантинов. Вам нужно лежать, пить витамины и… – она делает паузу, – поговорить с отцом детей. Уверена, он тоже не в курсе, раз вы шокированы.

До сегодняшнего дня он вообще был не в курсе того, что я беременна, но эти слова я оставляю при себе.

Когда я выхожу из смотровой, прихрамывая на ушибленную ногу, Тимур тут же отрывается от стены. Он выглядит ужасно. Волосы растрепаны, под глазами залегли глубокие тени, халат расстегнут. Он смотрит на меня с такой надеждой и страхом, что мне на мгновение становится его жаль. Но я тут же вспоминаю Ясмин.

– Ну? – Его голос вибрирует от напряжения.

Елена Викторовна выходит следом за мной и передает ему бланк УЗИ.

– Всё в порядке, Тимур Рашидович. Угрозы нет, но режим строго постельный. И… – она делает много значительную паузу, – вы были правы на счет беременности. Даже вдвойне правы. Девушка ждет двойню.

Она уходит по коридору, оставляя нас в тишине и даже не подозревая, какую драму между нами создала. Я вижу, как Тимур впивается взглядом в листок. Вижу, как его зрачки расширяются, когда он доходит до снимка УЗИ. Его рука, державшая бумагу, начинает заметно дрожать.

– Восемь недель… – шепчет он. Его голос обрывается. – Маша… двое?

Он делает шаг ко мне, пытаясь коснуться моей руки, но я отступаю назад, прислоняясь к стене.

– Не смей, – мой голос звучит глухо и холодно. – Да, двое. Твои дети. Которых ты бросил еще до того, как они начали формироваться. И знаешь, что самое смешное, Тимур? У тебя теперь будет трое детей почти одного возраста. Надеюсь, твоей зарплаты хирурга хватит на всех, да, «Тимурчик».

Тимур поднимает на меня взгляд. В его глазах больше нет профессиональной отстраненности. Там только голая, неприкрытая боль.

– Маша, я не знал… Клянусь, если бы я хоть на секунду допустил мысль о твоей беременности, я бы никогда… никогда не ушел. Даже под дулом пистолета.

– Но ты ушел! – выкрикиваю я, и мой голос эхом разносится по пустому коридору больницы. – Ты выбрал её! И сейчас, когда ты знаешь про моих детей, это ничего не меняет.

Тимур резко выдыхает, делает шаг вперед и, прежде чем я успеваю оттолкнуть его, хватает меня за плечи, фиксируя на месте.

– Послушай меня внимательно, – чеканит он, глядя мне прямо в глаза. – Ясмин – вдова моего погибшего брата и она носит его ребенка. Моего племянника. И я здесь только потому, что обещал брату позаботиться о них.

Я замираю. Воздух в легких заканчивается.

– Что? – шепчу я.

Я стою, прижавшись спиной к холодной, выкрашенной масляной краской стене, и чувствую, как пол уходит из-под ног. Слова Тимура звучат как бред, как сценарий плохого фильма, но его глаза… в них столько выстраданной правды, что я не могу просто отвернуться.

– Женщина твоего брата? – переспрашиваю я, и мой голос срывается на шепот.

Тимур кивает. Его пальцы все еще сжимают мои плечи, и я чувствую, как его бьет мелкая дрожь. Такого Тимура я не знала – мой уверенный, непоколебимый хирург сейчас кажется маленьким мальчиком, раздавленным грузом ответственности.

– Мурад был младшим, – говорит он, глядя куда-то сквозь меня. – Любимчиком отца. Когда он разбился на том проклятом перевале… оказалось, что кроме меня некому о ней позаботится. Отец умер еще до того, как погиб брат. В нашей семье, Маша, нет ничего важнее рода. Мурад оставил Ясмин одну. Их брак был заключен… при странных обстоятельствах, ее семья от нее отказалась и у нее никого нет.

– И ты решил, что «забота» – это бросить меня и поселиться с ней в горах? – я пытаюсь высвободиться, но он не пускает.

– Я не знал, как тебе это объяснить! – в его голосе прорывается отчаяние. – Она – часть нашей семьи и по закону я должен на ней жениться, чтобы обеспечить ребенку имя.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Я очень мала знала о его семье и никогда не была с ними знакома, потому что прекрасно знала, что они не будут в восторге от наших отношений. Но вместе с тем это все всегда было так далеко от меня и неважно, что я не задумывалась об этом. О традициях, необходимостях, вере. Я просто жила и радовалась счастью, а теперь…

– И ты… ты женишься на ней?