Бывшие. Ты выбрал другую

Глава 17

Через минут десять мы останавливаемся у поста МЧС. Тимур выходит, коротко о чем-то переговаривается с дежурным, жестикулируя в ту сторону где мы оставили «Ниву». Его движения резкие, точные, в них сквозит привычка командовать. Водитель такси, нескладно поблагодарив, выбирается из машины и исчезает в дверях теплого вагончика.

Тимур возвращается, садится за руль, и в салоне снова становится тесно от его присутствия.

– Теперь в отель, – бросает он, не глядя на нас.

– Тимур, я могу поехать с ней в больницу? – Ленка подается вперед, её голос звучит умоляюще. – Я не хочу её оставлять.

– В отеле тебя ждут коллеги, Лена. К тому же, через полчаса трассу закроют окончательно, ты просто не вернешься в свой номер, – Тимур переключает передачу, и машина плавно трогается. – Я сам о ней позабочусь. Она под присмотром врача. Этого достаточно.

Я хочу возразить, хочу сказать, что «этого» как раз и недостаточно, что его присмотр – последнее, что мне нужно, но силы покидают меня. Тепло от печки в сочетании с перенесенным стрессом действует как транквилизатор. Глаза слипаются, а боль в ноге становится тупой и гудящей.

Когда мы подъезжаем к «Снежинке», где живет наш отдел, Тимур останавливается прямо у входа.

– Утром я позвоню и скажу, в каком она состоянии.

Ленка колеблется, смотрит на меня. Я пытаюсь улыбнуться ей, одними губами шепчу «всё нормально», хотя внутри всё кричит от ужаса. Как только дверь за ней захлопывается, я остаюсь в этой кожаной ловушке один на один с ним.

Мы едем по пустынным улицам городка. Тишина в машине становится оглушительной. Я чувствую его взгляд на себе, хотя он смотрит на дорогу.

– Почему ты убежала, Маша? – его голос звучит низко, почти шепотом. – Ты могла погибнуть. Ты хоть понимаешь, насколько это было безответственно? Не только по отношению к себе.

Мое сердце пропускает удар.

– О чем ты? Что ты имеешь в виду под «не только к себе»? – я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал.

– О твоих близких. О маме. О друзьях, – он делает паузу, и мне кажется, что он что-то недоговаривает. – Ты всегда была рассудительной. Что изменилось? Увидела Ясмин и решила, что твоя жизнь больше ничего не стоит?

– Не смей приплетать сюда мою рассудительность! – я вспыхиваю, и остатки сна мгновенно улетучиваются. – Ты ушел! Ты бросил меня, Тимур! Просто собрал вещи и исчез, как будто стольких лет наших отношений не существовало. А теперь ты здесь, с беременной женщиной, которая называет тебя «Тимурчиком», и читаешь мне нотации о безответственности? Это смешно!

Тимур резко сворачивает к обочине и бьет по тормозам. Машину чуть заносит, и мы замираем под светом одинокого фонаря. Он поворачивается ко мне, его лицо совсем близко, и я вижу в его глазах такую бурю, от которой хочется спрятаться.

– Ясмин – это не то, что ты думаешь, – чеканит он каждое слово. – Я хотел объяснить тебе там, в отеле, но ты предпочла устроить гонки на выживание.

– Не то? Она беременна, Тимур! Срок – месяцев семь, не меньше. Математика – простая штука. Семь минус два – получается пять. Пять месяцев ты жил со мной и спал с ней! Какое тут может быть «не то»?!

Он закрывает глаза и с силой бьет ладонью по рулю. Звук получается коротким и звонким.

– Я не изменял тебе, Маша. Никогда. Даже в мыслях.

– Тогда чьего ребенка она носит? – я почти кричу, и слезы всё-таки начинают катиться по щекам. – Ответь мне! Если это не твой ребенок, почему ты здесь? Почему ты бросил карьеру в Москве и переехал в эту глушь ради неё?

Тимур молчит. Он смотрит на мои руки, которые до белых костяшек сжимают край пуховика на животе. Его взгляд становится странным – пронзительным, изучающим. Он медленно протягивает руку, и я замираю, боясь шевельнуться. Но он не касается меня. Его пальцы замирают в паре сантиметров от моего лица.

– Приехали, – вдруг говорит он, резко отстраняясь. Его голос снова становится холодным и профессиональным. – Мы у больницы. Выходи.

Я смотрю в окно. Белое здание с красным крестом выглядит зловеще в свете прожекторов. Ловушка захлопнулась.

Тимур выходит, обходит машину и открывает мою дверь. На этот раз я даже не пытаюсь сопротивляться. Он подхватывает меня на руки, и я чувствую, как его сердце бьется – быстро, неровно, в унисон с моим.

В приемном покое пахнет хлоркой и спиртом. Дежурная медсестра вскидывает голову, когда мы входим.

– Тимур Рашидович? Что-то случилось? Вы же после смены…

– Подготовь вторую смотровую, – бросает он на ходу, не останавливаясь. – И вызови гинеколога на консультацию. Срочно.

Мир вокруг меня начинает вращаться.

– Зачем гинеколога? – шепчу я, вцепляясь в его плечи. – У меня нога болит, Тимур! При чем тут гинеколог?

Он опускает меня на высокую кушетку в смотровой. Свет ламп слепит глаза. Тимур нависает надо мной, и его лицо сейчас кажется каменным.

– Не пытайся мне сейчас соврать, Маша. Сколько недель?

Я смотрю на него, и мне кажется, что я забываю, как дышать. Он знает? Или догадывается?

– Не понимаю, о чем ты, – я пытаюсь отвести взгляд, но он перехватывает мой подбородок, заставляя смотреть прямо на него.

– Не лги мне. Сколько?

В этот момент дверь смотровой открывается, и входит женщина в белом халате.

– Тимур Рашидович, вызывали? Что у нас тут?

Тимур не отрывает от меня взгляда. Его пальцы на моем подбородке чуть подрагивают.

– Ушиб голени, – говорит он, не оборачиваясь к коллеге. – И подозрение на беременность. Первый триместр. Был стресс, переохлаждение и авария. Проверь её. Полный осмотр. Я буду за дверью.

Он разворачивается и выходит, не оглядываясь. Дверь закрывается с тихим щелчком, оставляя меня одну в этой стерильной комнате.

Я остаюсь наедине с врачом и правдой, которую больше не скрыть. И самое страшное – я не знаю, что хуже: Ясмин с её семимесячным животом или Тимур, который теперь знает мой самый главный секрет.