Страница 7 из 79
Сердце колотилось так, что я слышала его удары в ушах — глухие, частые, как барабанная дробь перед казнью. Ночная рубашка прилипла к телу от пота, волосы растрепались и прилипли к вискам, в горле пересохло, а в груди разливалось странное чувство потери — тягучее, горькое, будто у меня отняли что-то бесконечно важное. Что-то, чего я никогда не имела, но о чем подсознательно тосковала всю жизнь.
Я села на кровати, обхватив колени руками, и попыталась унять дрожь. Образ темноволосого мужчины все еще стоял перед глазами, и я с ужасом осознала, что узнаю эти черты. Те же глаза, что и у матери в дневнике. Те же глаза, которые она описывала с такой страстью и болью.
Мой настоящий отец.
Человек, которого я никогда не знала. Который, возможно, даже не подозревал о моем существовании. Или, наоборот, знал, но по каким-то причинам не мог признать меня. Тайный любовник моей матери, причина ее слез и ее единственная радость в мире, где она была всего лишь мебелью.
Я сжала край простыни с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
«Если бы они были чуточку смелее… — пронеслось в голове. — Если бы мать решилась сбежать с ним, если бы он забрал ее, если бы у них хватило смелости бросить вызов обществу и отцу… у меня было бы совершенно иное детство. Иное будущее. Иная жизнь».
Но они не решились. Мать осталась в золотой клетке, проглатывая обиды и улыбаясь сквозь слезы. А мой настоящий отец — кто бы он ни был — исчез из ее жизни, оставив после себя лишь воспоминания и, возможно, чувство вины.
— Прекрати, Серена, — приказала я себе голосом, который предательски дрожал. — Это всего лишь сон. Твой раздрызганный, уставший мозг просто переваривает прочитанное. Амурные страсти матери, наложенные на твою нервотрепку, дали такой эффект. Никакой мистики, никакого зова крови, никаких тайных знаков.
Я рывком поднялась с кровати, подошла к умывальнику и плеснула в лицо холодной водой из кувшина. Она оказалась ледяной — видимо, на улице крепчал мороз, — и я взвизгнула, почувствовав, как тысячи иголочек впиваются в щеки. Но это помогло. Сонная одурь отступила, разум прояснился.
Я вытерлась полотенцем, жестким и пахнущим мылом, и посмотрела на свое отражение в мутном зеркале, которое висело над умывальником. Стекло было старым, с разводами и пузырьками, мое лицо в нем казалось размытым, чужим, будто я смотрела на себя сквозь толщу воды.
— Ты справишься, — сказала я своему отражению, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
Уверенно, черт возьми!
Отражение не ответило, но я продолжила, потому что остановиться значило признать, что я боюсь. А я не могла себе этого позволить. Не сейчас.
— Ты — дочь герцога. — Я скривилась. — Или нет. Но ты точно та, кто не сдается. Ладно, — я вздохнула и отвернулась от зеркала, начиная одеваться. — Пора в путь. Неизвестность не будет ждать вечно.
Пальцы дрожали, когда я затягивала шнуровку платья, от нервного напряжения. Я думала о графе Рошфоре и, возможно, о коллекции женских чучел в его подвале. Я думала о матери, о ее дневнике и о таинственном незнакомце с глазами цвета зимнего неба. Я думала о замке на скале и о принце, которого все называют проклятым.
Я закончила одеваться, засунула дневник поглубже в складки платья и вышла из комнаты.
Внизу меня ждал остывший завтрак и возница.
— Доброе утро, — сказала я ему с предельно беззаботной улыбкой. — Прекрасный день, не находите?
Он только вздохнул и перекрестился. Правильно сделал. Никакое оно не доброе.