Страница 6 из 79
Глава 5
Меня ждало семь суток в пути.
Последние часы дома. Слезы моей горничной на моем плече застыли едва заметным пятном, единственное напоминание о том, что кто-то действительно будет по мне скучать. Мне не позволили взять ее с собой. «Граф обеспечит тебе прислугу», — отрезал отец, прежде чем захлопнуть дверцу кареты, и я успела заметить в его глазах что-то крайне похожее на облегчение.
Карета мерно покачивалась, и я уже знала каждый стык между досками на потолке. Я пересчитала их тридцать семь раз. Сначала слева направо, потом справа налево, потом в хаотичном порядке, пытаясь найти хоть какое-то развлечение в этом деревянном гробу на колесах.
За окном проплывали однообразные пейзажи: поля, леса, деревушки, снова поля. Иногда я видела крестьян, которые провожали карету взглядами — кто-то с любопытством, кто-то с завистью, кто-то с откровенной жалостью, будто знал то, чего не знала я. И, честно говоря, они наверняка знали. Сплетни в этом королевстве распространялись быстрее чумы из соседнего.
На второй день я перестала смотреть в окно. Начала читать дневник матери.
Я открыла его в первую же ночь, когда мы остановились на постоялом дворе, и не могла оторваться до самого утра. Я читала при свете одинокой свечи, пока глаза не начали слезиться, а пальцы не запачкались о выцветшие чернила. И то, что я прочитала, перевернуло мое представление о собственной семье с ног на голову, а потом еще и встряхнуло для верности.
Моя мать… она была совсем не той покорной овечкой, которую я знала.
«Дорогой дневник, сегодня я снова прокляла тот день, когда согласилась выйти за герцога. Если бы я знала, что он храпит как медведь с больными зубами, я бы сбежала в монастырь. Или в цирк. В цирке хотя бы весело».
Я усмехнулась.
«Он считает, что я должна быть благодарна за то, что он одарил меня своим именем. Ха. С тем же успехом я могла бы выйти замуж за капустный кочан — от него хотя бы польза в супе».
Куда делась эта дерзость после?
«Сегодня я узнала, что у него есть любовница. И знаешь что, дневник? Мне все равно. Абсолютно. Я бы сама завела любовника, если бы могла найти мужчину, который не боится моего мужа и у которого нет проблем с желудком. Но увы, в нашей провинции выбор небогат».
Я хихикнула, читая эти строки. Моя мать, оказывается, была остроумной, язвительной и совсем не такой смиренной, какой себя выставляла. Она просто научилась прятать свой характер за маской покорности, потому что это было безопаснее.
Но дальше пошли записи, от которых у меня перехватило дыхание.
«Год 1543, осень. Сегодня я встретила ЕГО. Он был в поместье моего кузена, приехал по делам. Высокий, темноволосый, с глазами цвета зимнего неба. Когда он посмотрел на меня, у меня подкосились ноги. Я не чувствовала ничего подобного со времен своей юности. Он улыбнулся, и я поняла, что пропала».
«Мы встретились в саду. Это было безумием. Если бы кто-то узнал, меня бы заперли в башне до конца дней. Но я не могла устоять. Его руки на моей талии, его губы на моей шее… я чувствовала себя живой впервые за десять лет брака».
«Он уехал. Я думала, что умру от тоски. Но он обещал вернуться. И я жду. Как дура, как девчонка, я жду, когда он снова появится в моей жизни».
Я перевернула страницу дрожащими руками.
«Он вернулся. Мы снова встретились. И снова, и снова. Я знаю, что это грех. Я знаю, что я нарушаю все мыслимые и немыслимые заповеди. Но когда я с ним, я чувствую, что я не просто мебель. Я — женщина. Живая, страстная, любимая».
Я захлопнула дневник, чувствуя, как горят щеки. Моя мать… у нее был любовник. И судя по тону записей, это был не мимолетный роман, а что-то глубокое, настоящее и очень опасное.
Я посмотрела на обложку дневника с новым уважением. И с новым страхом. Если отец когда-нибудь узнает…
Может, поэтому она отдала его со мной? Чтобы не узнал?
Просидев еще с полчаса, я снова его открыла. Прочитала еще несколько страниц, надеясь найти имя этого таинственного незнакомца, но мать была осторожна. Она называла его просто «Он». «Мой возлюбленный». «Тот, кто вернул мне желание жить». Ни намека на внешность, кроме «глаз цвета зимнего неба», и ни одного чертового имени. Я вздохнула и отложила дневник на колени, чувствуя, как разочарование смешивается с любопытством.
— Ну, маменька, вы умеете интриговать, — пробормотала я, глядя в потолок кареты. — Шпионы в нашем роду были? Или вы просто боялись, что кто-то найдет дневник и прочитает?
* * *
Четвертая ночь на постоялом дворе выдалась беспокойной.
Мне снился сад. Не тот ухоженный, с подстриженными кустами и ровными дорожками, что был у нас в поместье, а дикий, заросший, с высокими деревьями, где ветви сплетались над головой, образуя живой свод. Воздух был напоен запахом влажной земли и цветущего жасмина, а где-то вдалеке пел соловей. Луна, полная и яркая, заливала все серебристым светом, от которого трава казалась расплавленным металлом, а тени деревьев — причудливыми существами, затаившимися в ожидании.
И в этом саду стоял ОН.
Темноволосый мужчина, высокий и статный, с резкими чертами лица. Его глаза — холодные и пронзительные, как зимнее небо перед снегопадом — смотрели прямо на меня, и в них было столько тоски и нежности, что у меня перехватило дыхание. Он протягивал ко мне руки, я видела, как дрожат его пальцы, как напряжены его плечи, будто он сдерживает себя из последних сил, чтобы не броситься ко мне.
И я побежала.
Я бежала к нему, путаясь в подоле ночной сорочки, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди, как кровь стучит в висках, заглушая все звуки вокруг. Воздух обжигал легкие, ноги скользили по мокрой траве, но я не останавливалась. Я должна была добраться до него. Я должна была коснуться его.
Я бежала, и расстояние между нами сокращалось. Я уже видела каждую складку его темного камзола, каждую прядь волос, упавшую на высокий лоб, каждую морщинку вокруг его глаз. Я протянула руку, чтобы коснуться его щеки, чувствуя, как тепло разливается по груди в предвкушении…
Как он исчез.
Рассыпался серебристой пылью, она взметнулась в воздух и осела на моих ладонях холодным прахом. Я закричала, но звук застрял в горле, превратившись в жалкий всхлип. Попыталась собрать серебристые частицы, сжать их в кулаке, удержать, но они просачивались сквозь пальцы, таяли в лунном свете, пока не исчезли совсем.
А потом я проснулась.