Страница 41 из 79
Глава 22
Платье, которое мы везли, оказалось даже лучше, чем я помнила. Ткань струилась в руках, как жидкое пламя, переливаясь в свете свечей алыми и золотыми искрами. Грета возилась со шнуровкой целую вечность, то затягивая корсет так, что у меня перехватывало дыхание, то ослабляя на полдюйма, и при этом причитала с таким трагизмом, будто решалась судьба всего королевства:
— Ваша светлость, вы похудели в дороге! Или это от нервов? Кости торчат, как у цыплёнка, которого забыли покормить. А платье-то, платье! Оно висит на вас как на вешалке, а должно сидеть как влитое! Мне придётся взять утяжку на спине, иначе всё пропало!
— Грета, — сказала я, глядя в зеркало, где моё отражение казалось чужим — слишком бледным, слишком напряжённым, с глазами, в которых затаился страх, который я тщательно прятала за улыбкой. Я смотрела на себя и видела не Серену, а какую-то незнакомку, готовую выйти на арену к хищникам. — Если ты сейчас не замолчишь, я клянусь всем святым, что есть в этом проклятом мире, я пойду на ужин в ночной рубашке. И ты будешь за это отвечать перед принцем. Лично.
— Но-но-но, — она испуганно замахала руками, и кружевной платок, который она держала в пальцах, взметнулся в воздух, как белое крыло. — Не надо ночную рубашку! Что вы, ваша светлость! Я же пошутила! Я молчу! Просто… — она замялась, теребя кружево, — Ваша светлость, вы уверены, что хотите надеть именно алое? Оно такое… вызывающее. В столице дамы носят пастельные тона, бледно-розовое, голубое, кремовое…
— Таково желание принца, — я поправила вырез, который, честно говоря, оказался чуть глубже, чем я ожидала, когда мы его заказывали. В мастерской при свечах он казался элегантным, но здесь, при свете канделябров, он выглядел почти скандальным. Но отступать было поздно — чемодан уже открыт, платье уже на мне, и менять что-либо означало признать слабость. — Император хочет посмотреть на меня. Пусть смотрит. Во все глаза. Я не собираюсь прятаться по углам и делать вид, что меня здесь нет. Я приехала с своим женихом, и я буду выглядеть так, как того желает он.
Грета вздохнула с таким выражением, будто я объявила о своём намерении прыгнуть с крыши, и затянула последний бант на спине, дёрнув ленту так резко, что я едва не охнула.
Когда я спустилась в главный зал дворца, где нам предстоял ужин, Адриан уже ждал. Он стоял у камина, засунув руки в карманы чёрных брюк, и смотрел на огонь с отсутствующим выражением лица. Он выглядел так, будто сошёл с газетной гравюры для проклятых аристократов.
Он услышал мои шаги и повернулся. Его взгляд скользнул по платью, от выреза до подола, задержался на талии, на плечах, на шее, и замер, как статуя. Даже не дышал, кажется.
— Ты… — начал он, но замолчал, будто слова застряли в горле.
— Что? — я подошла ближе, чувствуя, как каблуки моих туфель цокают по мраморному полу. — Слишком ярко? Грета сказала, что я выгляжу вызывающе, но ты хотел именно его и…
— Красиво, — закончил он за меня, сердце пропустить удар. — Настолько красиво, что я пропал. Я сейчас войду в этот зал, сяду за стол напротив отца, и не услышу ни слова из того, что он скажет. Потому что буду смотреть только на тебя. И он точно захочет устроить мне скандал за то, что я отвлекаюсь от государственных дел на свою невесту.
— Льстец, — я взяла его под руку, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы его предплечья. — Идём. Не заставлять же его величество ждать. Он и так, кажется, не в восторге от нашей компании.
— Он никогда не в восторге от моей компании, — усмехнулся Адриан, — Пошли. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.
Ужин проходил в малом тронном зале — помещении, которое при свечах выглядело почти уютно. Насколько уютным вообще может быть зал с позолоченными колоннами, расписным потолком, где ангелы и богини взирали на смертных с высоты своего величия, и портретами всех императоров династии, развешанными по стенам. Под их взглядами я ощущала себя самозванкой, пробравшейся туда, куда мне не следовало.
В центре зала стоял длинный стол, накрытый на пять персон белоснежной скатертью, расшитой золотыми нитями. Хрустальные бокалы, серебряные приборы.
Во главе стола сидел император — мужчина лет пятидесяти, с густыми седыми волосами, которые наверняка когда-то были такими же чёрными, как у Адриана, и острым взглядом тёмных глаз, которые, казалось, видели всё насквозь. Его лицо было изрезано морщинами, но не теми, что появляются от смеха, — скорее, от постоянного напряжения и усталости. На лице улыбка, которая могла означать что угодно: от искреннего радушия до тщательно скрываемого презрения. И я не могла понять, что именно скрывается за ней сейчас.
Я ожидала увидеть тирана. Злодея. Существо без сердца, которое бросило собственного сына в горах, обрекая его на одиночество и проклятие. Я готовилась к встрече с монстром, с человеком, который не заслуживает прощения.
Но передо мной сидел усталый, чуть помятый мужчина с мешками под глазами, который, когда мы вошли, отложил бокал с вином и уставился на Адриана с выражением, которое я не могла прочитать. Боль? Вина? Ностальгия? Или просто любопытство, смешанное с удивлением, что сын вообще явился на его зов?
— Сын, — сказал он, — Ты приехал. Я думал, ты откажешься. Как в прошлый раз.
— У меня не было выбора, — холодно ответил Адриан, не отпуская моей руки. — Твой приказ был слишком… настойчивым. Чтобы отказываться.
— Приказ — это громко сказано, — император усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то, похожее на сожаление. Он махнул рукой, прогоняя невидимую муху. — Но да, напиши я иначе, ты бы снова меня проигнорировал. Садись, Адриан. Леди Серена. Не стойте как вкопанные, вы не статуи. Ноги, небось, устали с дороги.
Я сделала реверанс — идеальный, выученный до автоматизма ещё в детстве, когда мать заставляла меня повторять его по сто раз, пока у меня не начинали дрожать колени, — и села на указанное место. Стул был жёстким, с высокой спинкой, обитой бархатом, он холодил кожу сквозь тонкую ткань платья.
Напротив меня сидела женщина лет сорока — императрица, судя по маленькой короне, вплетённой в её волосы, и по выражению лица, которое могло бы заморозить воду. Она была красива той холодной, статуарной красотой: светлые волосы уложены в сложную причёску, голубые глаза — точёные скулы, тонкие губы, поджатые так, будто она только что попробовала лимон. Но в её взгляде, когда она смотрела на меня, не было ни капли тепла. Скорее — любопытство с примесью брезгливости, будто я была занятным, но неприятным сюрпризом, который ей подсунули на десерт.