Страница 39 из 79
Глава 21
Столица встретила нас серым небом, противной изморосью, которая проникала даже сквозь закрытые окна кареты, и запахом мокрой мостовой, смешанным с ароматами жареных каштанов и лошадиного пота, перемешанного с лицемерием живущих тут господ. Последнего было больше всего, оно витало в воздухе, оседало на языке, проникало в поры. Я, как ни странно, почти соскучилась по этому запаху. Почти.
Карета мерно покачивалась на ухабах, я в который раз поправляла складки дорожного платья. Тёмно-синего, строгого, почти военного покроя, с высоким воротником и серебряными пуговицами, которые Адриан выбрал лично, чтобы я не выглядела «как провинциальная дурочка в оборках», по его собственному выражению. Я понимала, что он прав — в столице не прощают безвкусицы, — но всё равно чувствовала себя мышью, которую привезли на выставку породистых кошек. Серой, незаметной мышью, которая вот-вот станет чьим-то обедом.
— Ты вся напряжена, — заметил он, сидя напротив, развалившись на сиденье с таким видом, будто едет не на встречу с императором, а на прогулку в парк.
Сам же выглядел невозмутимым, даже скучающим — чёрный дорожный костюм из тонкой шерсти сидел на нём идеально, подчёркивая плечи и узкую талию, воротник рубашки был расстёгнут на одну пуговицу, открывая бледную шею. Его разноцветные глаза — золотой и серебряный — смотрели в окно с выражением человека, который видел эти улицы тысячу раз и не нашёл в них ничего нового.
— Я не напряжена, а сосредоточена, — ответила я, разглядывая прохожих сквозь мутное стекло.
Они спешили по своим делам, укрываясь от дождя под зонтами — чёрными, серыми, тёмно-синими, ни одного яркого пятна, будто сам город высасывал из людей цвета. Никто не смотрел на нашу карету. Пока не смотрел. Но я знала: стоит нам выйти, как все взгляды упрутся в нас. В проклятого принца и его безумную невесту.
— Сосредоточена на чём? — переспросил Адриан, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка.
— На том, чтобы не врезать кому-нибудь веером по лицу, если он посмотрит на меня с презрением, — честно призналась я, поправляя вырез платья, который, казалось, был слишком высоким и слишком низким одновременно.
Адриан усмехнулся.
— К этому придётся привыкнуть, — сказал он, — Столица не любит чужаков. А проклятых принцев и их безумных невест — особенно. Мы тут
persona non grata
, можно сказать.
— Я не безумная! — возмутилась я, хотя в глубине души понимала, что со стороны моё поведение могло показаться именно таким.
— А кто ворвался в мой замок посреди ночи с дневником матери и требованием объяснений? — он приподнял бровь. — По местным меркам это как минимум странно. А если добавить, что ты сбежала от графа Рошфора, который уже разослал сплетни по всей столице, то «безумие» — самый мягкий эпитет, которым тебя наградят.
Я вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается знакомая горечь. Он был прав. Сплетни в этом королевстве распространялись быстрее, чем карета императорского гонца, и граф Рошфор, несомненно, постарался на славу, расписывая мою «неблагодарность» и «безрассудство» в самых ярких красках.
— Ладно, — сказала я, расправляя плечи. — Буду безумной. Но элегантной. Это всё, что я могу им предложить. Они тебя то вообще видели? Кто вообще отказался бы на моем месте?
— На это и расчёт, — кивнул он, и я заметила, как напряжение чуть отпустило его плечи.
Карета свернула на широкую улицу, обсаженную старыми липами — голыми, мокрыми, с ветвями, похожими на скелеты рук, тянущихся к небу. Я узнала эти места. Мы въезжали в аристократический квартал, где когда-то меня учили танцевать, где я ходила на балы в дешёвых платьях, которые отец покупал на распродажах, и где я впервые увидела, как отец торгуется с каким-то бароном о цене на шерсть, будто они были не в гостиной, а на ярмарке. Теперь всё это выглядело чужим, почти враждебным. И дело было не в дожде, который барабанил по крыше кареты, а в ощущении, что я здесь чужая. Более чужая, чем когда-либо.
— Дворец, — сказал Адриан, кивая вперёд.
Я выглянула в окно, прижавшись лбом к холодному стеклу. Императорский дворец вздымался в конце улицы — белокаменный, с золотыми шпилями, которые даже в сером свете дня казались ослепительными, с огромными окнами, отражающими хмурое небо, и сотнями колонн, украшенных резьбой. Он был таким же, как в моей памяти: величественным, холодным и немного театральным. Когда-то я мечтала попасть сюда на бал. Теперь у меня сводило желудок.
— Не бойся, — Адриан взял меня за руку.
— Я не боюсь, — солгала я, сжимая его пальцы в ответ.
Карета остановилась у ворот, тяжело скрипнув тормозами. Вторая карета, с вещами и парой служанок, среди которых была и Грета, остановилась следом. Нас уже ждали — два стражника в золотых кирасах, начищенных до блеска, с длинными алебардами в руках, стояли по обе стороны ворот, глядя прямо перед собой, как механические куклы. И высокий лакей в ливрее цвета слоновой кости — с золотыми галунами на плечах и с таким выражением лица, будто он жевал лимон, но был вынужден делать вид, что это конфета. Он поклонился, но не слишком низко — ровно настолько, чтобы соблюсти приличия.
— Принц Адриан, — произнёс он голосом, лишённым всякого выражения. — Его величество император приветствует вас в столице. Ваши покои готовы.
— Мои покои? — Адриан вышел из кареты, не дожидаясь, пока лакей подаст ему руку, и обернулся, чтобы помочь мне спуститься.
Я спустилась следом, стараясь держать спину прямо и не смотреть на стражников, которые, кажется, рассматривали меня как диковинного зверька в зоопарке. Или как приговорённую к казни, которую привели показать народу перед последним вздохом.
— Да, ваше высочество, — лакей сделал паузу, будто смакуя момент. — Вам выделены ваши старые апартаменты в северном крыле. А для леди Серены — покои в западной башне.
— В западной башне? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Почему не рядом с принцем?
— Мы жених и невеста, и в моём замке…
— В своем замке вы — хозяин, — перебил лакей, не меняя тона, — Здесь — императорский дворец. Здесь правила устанавливает его величество. Леди Серена — незамужняя девушка, и ей полагаются отдельные покои. Для приличия.
Я услышала, как Адриан скрежетнул зубами. Его разноцветные глаза потемнели, став почти чёрными, и я поняла, что он сдерживается, чтобы не вцепиться этому наглому лакею в горло. Прямо здесь, у ворот, на глазах у стражи.