Страница 30 из 79
Дядя Ганс, узнав, что чай предназначен для «нашего трудяги», с таким энтузиазмом принялся заваривать, что я забеспокоилась, не добавил ли он туда чего-нибудь запрещённого. Но он лишь подмигнул мне и сказал: «Успокаивающее, для нервных. Ему сейчас это нужнее, чем магическое зелье».
Я взяла поднос — тяжёлый, деревянный, с искусной резьбой по краям, — поставила на него чайник, чашку, блюдце с мёдом и лимоном и осторожно пошла к кабинету. Сердце билось где-то в горле. Глупо, конечно. Я не шла на свидание, несла чай человеку, который буквально вчера целовал меня в лоб. Но почему-то именно эта обыденность — с подносом, чашкой и запахом трав — казалась более интимной, чем все предыдущие разговоры.
Помялась у двери. Вдохнула, выдохнула. Мысленно пожелала себе смелости. Потом ещё раз вдохнула — и от всей души постучала ногой, потому что руки были заняты.
— Войдите, — раздался усталый голос, такой вымотанный, что я почти физически ощутила, как тяжело ему даётся этот день.
Я толкнула дверь плечом и вошла.
Кабинет оказался именно таким, как я себе представляла — огромным, мрачным, заставленным книгами и свитками до самого потолка. Но в отличие от библиотеки, здесь царил не уютный полумрак, а деловой хаос. На столе, занимавшем половину комнаты, громоздились стопки бумаг, свитки лежали вперемешку с какими-то амулетами — тускло поблёскивающими камнями в оправе из потускневшего металла, — и даже на полу валялись листы, исписанные мелким, убористым почерком. Камин пылал, разбрасывая искры и наполняя комнату сухим жаром, но Адриан всё равно сидел в расстёгнутой рубашке, будто ему было душно.
Его волосы, обычно аккуратно уложенные, растрепались, тёмные пряди падали на лоб, и он то и дело сдувал их, не отрываясь от бумаг. Я поймала себя на том, что смотрю на него дольше, чем следует. Под глазами снова залегли фиолетовые тени — но уже не от голода, как в прошлый раз, а от хронического недосыпа, который, кажется, был его вечным спутником.
— Я принесла тебе… ну, чай, кажется, — сказала я, ставя поднос на край стола — единственное свободное место, которое я смогла найти среди этого бардака. Чайник звякнул о край стола, и я поставила его осторожнее. — Грета сказала, ты не ел. И не пил. И вообще, судя по тому, как ты выглядишь, ты пытаешься умереть от истощения, чтобы доказать кому-то свою правоту.
— Я пил кровь утром, — ответил он, но руку к чашке потянул с такой жадностью, будто это была не чашка с травяным отваром, а кубок с живительным эликсиром. — Спасибо. Правда. Ты не представляешь, как это кстати.
— Ты выглядишь ужасно, — сказала я честно, чувствуя, что врать ему бессмысленно. — Как будто ты не спал неделю и при этом танцевал всю ночь на балу с призраками.
— Спасибо и на том, — он усмехнулся, отпил чай, поморщился — наверное, снова не почувствовал вкуса, — но чашку не отставил. Просто держал её в руках, грея ладони о горячий фарфор.
Он сидел так несколько мгновений, закрыв глаза, а я молчала, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Пламя в камине потрескивало, где-то за стеной часы пробили полдень, и в этом ритме было что-то успокаивающее.
— Ты не злишься? — спросил он наконец, не открывая глаз, — Что я пропадаю?
— Злюсь, — честно сказала я, и он дёрнулся, будто я ударила его. — Но понимаю. Дела. Замок сам себя не прокормит, а арендаторы сами себя не рассудят. Я не маленькая, могу себя занять. Библиотека у тебя, между прочим, огромная. Я там уже нашла три книги, которые искала годами.
— Дела, — он усмехнулся, ставя чашку на стол и проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость. — И ещё одно сверху важнее остальных. Граф Рошфор прислал письмо.
Я замерла. Воздух в комнате вдруг стал тяжёлым, будто кто-то выкачал из него всё тепло, оставив только холод.
— Что?
— Письмо. Уже второе за неделю, — он отставил чашку с явным сожалением и потянулся к стопке бумаг, вытаскивая сложенный лист с сургучной печатью — тёмно-красной, с гербом рода Рошфор. — Первое было вежливым. Таким, знаешь, «верните мою невесту, и мы забудем об инциденте, и, может быть, даже не будем подавать в суд». Второе — уже не очень. Угрожает военным вмешательством, Советом герцогов, императорским судом и прочей чушью…
Я села на стул напротив него, чувствуя, как колени предательски дрожат. Я знала, что этот момент настанет. Знала, что граф не сдастся просто так. Но одно дело знать — и совсем другое услышать это вслух.
— И что ты ответил?
— Пока ничего, — он откинулся на спинку стула, тот жалобно скрипнул под его весом. — Хотел спросить у тебя. Ты хочешь остаться? Потому что я могу ответить и без тебя, но мне важно знать, что ты чувствуешь.
— В каком смысле? — я прищурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— В прямом, — он подался вперёд, положив локти на стол, и его глаза — золотой и серебряный — встретились с моими. — Если ты захочешь вернуться, я не буду тебя держать. Устрою тебе эскорт, найму лучших стражников, каких только можно купить за деньги, и отправлю с почестями, подобающими герцогине. Рошфор, конечно, старый… — он запнулся, подбирая слово, которое не было бы слишком грубым, — … неприятный тип. Сварливый и жадный. Но он богат. У него земли, влияние, связи. Ты будешь графиней. С деньгами. С положением. Сколько он там проживёт? Год? Два? Может, три, если будет пить меньше портвейна. Умрёт — и будешь свободна как ветер в поле. Молодая, красивая, богатая вдова.
Я слушала его и чувствовала, как внутри всё закипает. Он говорил так спокойно, так рассудительно, будто предлагал мне выгодную сделку, а не обсуждал мою жизнь. Будто речь шла не обо мне, а о какой-то посторонней девушке, которую можно продать, обменять, отдать.
— А если я не захочу возвращаться? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже бушевала буря.
— Тогда я найду способ от него откупиться, — просто ответил Адриан, и его голос прозвучал так буднично, будто он говорил о покупке нового ковра. — У меня есть золото. Не столько, сколько у него, конечно. Но достаточно, чтобы он закрыл глаза на твой побег. Сделал вид, что невеста умерла, сбежала с любовником, ушла в монастырь — да что угодно. В конце концов, ему нужна не ты, а твой статус. И приданое. А приданое я могу компенсировать из своего кармана.