Страница 26 из 79
Грета проскользнула в дверь, держа в руках большую мочалку и кувшин с ещё одной порцией горячей воды. Она опустилась на колени за ванной и принялась тереть мне ногу с таким энтузиазмом, будто готовила меня к коронации.
— Вы не думайте, ваша светлость, — заговорила она, — принц не со зла пропал. Он просто… переживает.
— Переживает? — переспросила я. — О чём?
— О том, что вас обидел.
— Обидел? — я повернула голову, чтобы видеть её лицо. — Он меня поцеловал! Это не обида, это… ну, это вообще другое!
— А он боится, что вы его теперь ненавидите, — прошептала Грета. — Он вчера полдня сидел у себя в кабинете и бормотал: «Зачем я это сделал? Зачем? Теперь она меня боится. Теперь она уедет». И так по кругу.
У меня отвисла челюсть.
— Он что, серьёзно?
— Честное слово, — Грета перекрестилась для убедительности. — Дядя Ганс слышал, когда носил ему ужин.
Я представила эту картину: грозный проклятый вампир, который прижимал меня к стене и целовал так, что у меня подгибались колени, — сидит на кровати, обхватив голову, и раскачивается от отчаяния.
И мне стало… смешно. И грустно. И почему-то ещё теплее внутри.
— Дурак, — сказала я с чувством. — Настоящий дурак.
— Это вы ему сами скажете, когда увидите, — кивнула Грета. — А увидите вы его, наверное, сегодня. Дядя Ганс сказал, что принц велел приготовить ужин на двоих в малой столовой. И поймал свежего кролика специально для вас.
— Для меня?
— Ну да. Он знает, что вы любите кролика с травами. Вы же хвалили дяде Гансу его рагу. Принц тогда случайно услышал и запомнил.
Я почувствовала, как щёки заливает краской. Он запомнил. Он, проклятый вампир, который не чувствует вкуса еды и для которого мои кулинарные предпочтения — пустой звук, запомнил, что мне нравится кролик.
— Грета, — сказала я, — а ты не врёшь? Не пытаешься меня просто успокоить?
— Ваша светлость, — она положила мочалку и посмотрела мне прямо в глаза, — я в этом замке столько лет. Я видела принца в гневе, в печали, в ярости. Но чтобы он так переживал из-за девушки — первый раз. Вы ему правда-правда нравитесь. Очень. А он просто боится.
— Чего?
— Что вы умрёте, — тихо сказала Грета. — Как его мать. Как те, кто пытался быть к нему близок. Он не выживет, если вы умрёте из-за него. Это не проклятие. Это его выбор — держать вас на расстоянии.
Я замолчала. Вода в ванне остывала, мыльная пена оседала, обнажая покрасневшую кожу. Майло заснул у угла, свернувшись клубком, и его тёплый бок мерно поднимался и опускался.
— Спасибо, Грета, — сказала я. — Ты очень мудрая для служанки.
— Просто я умею слушать, — улыбнулась она. — И смотреть. Вы, главное, не бойтесь. И не злитесь. Он придёт. Просто дайте ему время.
— Сколько? — спросила я.
Грета пожала плечами.
— К ужину точно придет. Он слишком голодный, чтобы прятаться дольше. Я про принца, — добавила она, заметив мой взгляд. — Он с того вашего дня не ел. Совсем. Наверное, сил уже нет притворяться.
Я тут же вылезла из ванны, закуталась в пушистое полотенце и подошла к зеркалу.
— Грета, — сказала я, — передай дяде Гансу, что на ужин я буду. И что кролика можно не запекать — я и так приду. И пусть подадут бокал крови. Или… — Я обернулась, поняв, что вообще-то ни малейшего понятия не имею, как он подчевает, — Как он предпочитает есть?
— Бокал сгодится, — кивнула она, — А что наденете? — спросила деловито.
— Самое красивое, — ответила я. — То, в котором граф Рошфор не получит меня даже мёртвую.
Грета улыбнулась и кивнула еще разок.
А я посмотрела на кота. Майло открыл один глаз, посмотрел на меня, снова закрыл и замурлыкал — тихо, одобрительно.
— Не думай, что я это ради него делаю, — сказала я ему. — Просто мне надоело сидеть и жалеть себя.
Кот, как и прежде, не ответил. Но мне показалось, что он усмехнулся.