Страница 25 из 79
Глава 15
Остаток дня я Адриана не видела. Как и последующие три.
Сначала я думала, что он просто дожидается вечера — ну, вампир, солнце неприятно коже, всё такое. Но вечер прошёл, наступила ночь, потом утро, а он так и не появился. За завтраком его не было. За обедом — тоже. Ужин я ела одна в малой столовой, чувствуя себя полной идиоткой, потому что каждый раз, когда скрипела дверь, я вскидывала голову в надежде увидеть его разноцветные глаза.
Но вместо него приходила Грета. Или дядя Ганс. Или никто.
— А где принц? — спросила я у Греты на четвертый день, когда та принесла мне поднос с супом. К тому моменту уже отчаялась дождаться обеда в столовой и попросила еду в комнату.
— Принц занят, ваша светлость, — ответила она, но её глаза бегали, а веснушки на носу будто побледнели. Врет.
— Чем занят?
— Делами, — уклончиво сказала она. — В замке много дел. Крыша течёт. Дрова закончились. Кот опять мышей понаделал…
— Грета, — я посмотрела на неё в упор. — Ты врёшь. И делаешь это ужасно. У тебя правое ухо краснеет, когда ты врёшь.
Она машинально схватилась за ухо.
— Не краснеет!
— Не краснеет, но ты себя выдала, — вздохнула я. — Где он?
Грета помялась, помялась, а потом выпалила:
— В северном крыле! Заперся и не выходит! Даже еду не берёт! Сказал, чтобы его никто не беспокоил, а если вы спросите — передать, что он… что он заболел.
— Заболел? — я приподняла бровь. — Вампир?
— Ну… — Грета замялась. — Морально?
— Ах, морально, — я откинулась на спинку стула. — Значит, поцеловал меня и теперь страдает моральным недомоганием. Прекрасно.
Грета пискнула что-то невразумительное, смущенная моим признанием, и выскочила из комнаты, даже не попрощавшись.
Я осталась одна.
Суп остыл. Я смотрела на него и думала о том, что моя жизнь окончательно превратилась в дешёвый любовный роман. Причём в самый его глупый момент — когда герой впадает в драму после первого поцелуя и прячется в своей комнате, а героиня страдает и ждёт у окна.
— Ну уж нет, — сказала я громко, отодвигая тарелку. — Я не буду ждать у окна. Я ему идиотка или что?
На шестой день я сдалась. Перестала выглядывать в коридор, перестала прислушиваться к шагам, перестала спрашивать у Греты «а он не приходил?».
Вместо этого я сделала то, что любая уважающая себя девушка в моём положении сделала бы на моём месте: заказала у дяди Ганса ведёрко горячей воды, достала из чемодана самое красивое мыло, которое мать положила мне в дорогу (даже не знаю, зачем — может, надеялась, что я буду мыться с ним перед свадьбой с графом), и устроилась в ванной с таким расчётом, чтобы никто меня не беспокоил.
Ванная комната в замке была просто роскошной. Огромная каменная ванна на львиных лапах, блестящие краны с горячей и холодной водой (магия, не иначе — в нашем-то герцогстве воду грели на кухне и таскали вёдрами), пушистые полотенца, стопкой лежащие на резном стуле, и даже маленький столик для книг и свечей.
Я самостоятельно наполнила ее до краев, добавила мыльную пену с лавандой, и забралась в воду с блаженным вздохом.
Горячая вода обожгла кожу, но это было приятное тепло. Я откинулась на край, закрыла глаза и позволила мыслям разбрестись, куда им захочется.
Они, разумеется, сразу же пришли к «нему».
Я смотрела на пену на ладони — белую, пушистую, почти невесомую — и думала о том, что произошло.
Поцелуй.
Этот дурацкий, наглый, собственнический поцелуй, от которого у меня до сих пор подкашивались колени, стоило только вспомнить.
«Почему он сбежал? — думала я, сжимая пену в кулаке, и та выскальзывала между пальцев. — Испугался? Разозлился? Понял, что ошибся, и теперь ему просто неудобно мне в глаза смотреть?»
Я отхлебнула вина из бокала, который тоже притащила с собой (потому что ванна без вина — это не ванна, а просто мытьё), и продолжила размышления.
С одной стороны, я была зла. Какого чёрта он вообще меня поцеловал? Мы даже не были знакомы толком! Он — проклятый вампир-принц, я — сбежавшая невеста с подозрительным происхождением. Ничего общего, кроме замка, кота и взаимной склонности к язвительным замечаниям.
С другой стороны… чёрт возьми, это было здорово.
Я поморщилась, признаваясь себе в этом. Здорово. Очень здорово. Настолько здорово, что я ловила себя на том, что снова и снова прокручиваю в голове каждое мгновение: как он вжал меня в стену, как его холодные губы прижались к моим, как я вцепилась в его рубашку, боясь, что он остановится.
И он остановился.
— Идиот, — сказала я вслух, обращаясь к невидимому Адриану. — Настоящий идиот. Нельзя просто так взять и поцеловать девушку, а потом исчезнуть на столько дней. Это не романтично. Это по-свински.
Майло, который каким-то образом просочился в ванную комнату и устроился на тёплом полу у батареи, поднял голову и посмотрел на меня с выражением «ну вот, опять она за своё».
— Ты ничего не понимаешь, — сказала я ему. — Ты кот. Твои отношения с противоположным полом сводятся к мартовским концертам под окном и дракам за территорию.
Кот фыркнул. Это не ответ.
Я отвернулась от него и уставилась в потолок. Там, в каменной резьбе, снова были драконы и грифоны. Я насчитала уже четырнадцать, но могла ошибиться — глаза слезились от пара и лавандового запаха.
— Что ему от меня надо? — спросила я у грифона на потолке. — Он меня боится? Или он впринципе трус, который не умеет брать на себя ответственность?
Грифон тоже не ответил.
Я вздохнула и погрузилась в воду по самые уши. Пена закрыла лицо, и в ванной стало тихо-тихо. Только сердце стучало — тук-тук, тук-тук — как бешеное.
— Ваша светлость! — раздался голос Греты из-за двери. — Вы там не утонули?
Я вынырнула, кашляя и отплёвываясь от мыльной воды.
— Нет! — крикнула я. — Я просто размышляю!
— О чём?
— О мужской трусости!
Грета за дверью хихикнула.
— Это вы о принце?
— Нет, о драконах на потолке, — огрызнулась я. — О ком же ещё?
— Ваша светлость, — Грета понизила голос, — можно, я войду? Я вам спинку потру, а заодно расскажу кое-что.
Я колебалась секунду. С одной стороны, было немного стыдно — я всё-таки герцогиня (ну, почти), а герцогини не моются в компании служанок. С другой стороны, мне ужасно хотелось поговорить с кем-то, кроме кота и сомнительных лепнин на потолке.
— Заходи, — сказала я, натягивая пену выше, чтобы прикрыть самые неприличные места.