Страница 24 из 79
— Ты же не просто вампир, — возразила я, — Так говоришь об этом обыденно! Будто это всё равно что не любить брюкву или иметь плоскостопие. «Вампиры не боятся» — что за чушь? Все боятся. Боятся, что кто-то останется. Или что кто-то уйдёт. Или что тебя полюбят — и умрут. Это самый настоящий страх. Не надо притворяться, что у тебя нет сердца.
Он замер. Его разноцветные глаза сузились, и в золотом глазу погасли насмешливые искорки, а серебряный стал холодным, как лёд на вершинах гор.
— Ты слишком много на себя берёшь, Серена, — сказал он тихо, — Ты здесь всего два дня. Ты не знаешь меня. И не знаешь, на что я способен.
— А ты покажи, — неожиданно для самой себя выпалила я. — Перестань прятаться за колкостями. Перестань изображать из себя бездушное чудовище, потому что я уже видела, как ты смотришь… да хоть бы и на кота. У чудовищ не бывает таких взглядов.
Адриан сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Я инстинктивно попятилась, но упёрлась спиной в холодную каменную стену оранжереи. Розы вокруг нас, казалось, ожили — их ветви зашевелились, будто их задел невидимый ветер.
— Ты хочешь знать, на что я способен? — прорычал он, — Хорошо. Ты сама напросилась.
Он оказался передо мной в одно мгновение — плавное, почти неуловимое движение, которое напомнило мне, что он не человек. Его руки упёрлись в стену по обе стороны от моей головы, зажимая меня в ловушку. Я оказалась прижата к камню, чувствуя ледяной холод сквозь ткань платья, но передо мной было его лицо, пугающе красивое.
— Ты не боишься, — сказал он, — Даже сейчас, когда я могу сделать с тобой что угодно, ты не дрожишь. Твоё сердце колотится, но не от страха. Ты что… возбуждена?
Я открыла рот, чтобы возмутиться — ну какое ещё «возбуждена», он что, чувствует запах? — но не успела произнести ни слова. Потому что он наклонился и поцеловал меня.
Это было не то, что я ожидала. Вообще не то. В моих романтических фантазиях (которых, разумеется, не было, или я их решительно отрицаю) первый поцелуй должен быть нежным, робким, с бабочками в животе и закатом на фоне.
Поцелуй Адриана был собственническим. Наглым. Глубоким. Он вжал меня в стену, одной рукой схватив за подбородок, чтобы я не могла отвернуться, и целовал так, будто я была его по праву. Будто он ждал этого момента всю свою проклятую жизнь и теперь не собирался останавливаться.
Его губы оказались холодными — конечно, вампир, чего ещё ждать, — но от этого холода по моему телу разливался жар. Я вцепилась в его рубашку, сжимая ткань в кулаках, и поняла, что не отталкиваю его. Наоборот — тянусь, отвечаю на поцелуй, насколько могу.
А потом он отстранился. Резко. Будто обжёгся.
Мы смотрели друг на друга. Его разноцветные глаза расширились. Его грудь тяжело вздымалась. Моя — тоже. В оранжерее было тихо, только розы шуршали лепестками, будто перешёптывались.
— Ты… — начал он хрипло.
— Я, — ответила я, не узнавая свой голос.
— Не надо было.
— Не надо было целовать? Или не надо было отвечать?
Он отвернулся, провёл рукой по волосам.
— Я не должен был этого делать, — сказал он, а потом просто пошел прочь.
— А… Адриан? — окликнула я его, не понимая, что сейчас произошло. Но он не ответил. Дверь захлопнулась.
Я осталась стоять у стены, чувствуя, как дрожат колени. Прижала пальцы к губам. Они всё ещё хранили холод его поцелуя.
— Ну и вампир, — прошептала я, прислоняясь затылком к камню. — Поцеловал — и сбежал. Как последний трус.
Майло, который всё это время сидел и делал вид, что его здесь нет, поднял голову и посмотрел на меня с выражением глубокого сочувствия. Или удовлетворения. С котами никогда не угадаешь.
— Что? — спросила я у него. — Это я виновата, что ли? Я же не просила его меня целовать!
Кот моргнул. Мол, да-да, конечно, не просила. А сама вцепилась в его рубашку так, что чуть не порвала.
— Заткнись, — сказала я коту. — Ты вообще ничего не понимаешь в человеческих… и вампирских… отношениях.
Он чихнул и отвернулся. Дескать, как скажешь.
«Что это было? — думала я, глядя на дверь, за которой скрылся Адриан. — Проверка? Предупреждение? Или он действительно не сдержался?»