Развод с командиром драконов. Целительница без магии [Первая книга

Глава 19

Костер, который не требует слов

Лес встретил нас тишиной. Не той, что пугает, а той, что устала от шума. Деревья здесь росли редко, между ними было достаточно места, чтобы идти не цепляясь, а под ногами вместо корней — мягкий, пружинистый мох, заглушающий шаги. Мы шли не спеша, потому что Посланник остался на границе, а Ищейки потеряли след в реке. Впервые за несколько дней у нас была не гонка, а передышка.

Лира шла впереди, изредка поднося флейту к губам, чтобы сыграть короткую ноту — не для магии, а для проверки: ветер отвечал, значит, опасности рядом нет. Валериан замыкал, иногда оглядываясь, но без напряжения, скорее по привычке. Дариан держался рядом со мной, его плечо почти касалось моего, и я чувствовала его тепло даже через плотную ткань плаща.

Лева пересел с моего плеча на Дарианово, видимо, решив, что тот движется более предсказуемо.

— Здесь можно остановиться, — сказала Лира, указывая на небольшой овраг, где земля образовывала естественный навес. Внутри было сухо, пахло старой листвой и чем-то сладковатым, как сушеные яблоки.

— Я разведу костер, — сказал Дариан, опуская сумку. — Валериан, собери хворост. Лира, проверь, нет ли поблизости воды.

— А я? — спросила я.

— Ты отдыхай, — ответил он, не глядя на меня. — Ты сегодня парила в воздухе и чинила узел. Хватит.

Я хотела возразить, но поняла, что он прав. Ноги гудели, плечи ныли, а линии под бинтами снова начали пульсировать — не больно, но настойчиво, напоминая, что резонанс не проходит бесследно. Я села на камень у входа в овраг, прислонилась к стене и закрыла глаза.

Короткий сон или не сон

Мне приснился московский офис. Стол, заваленный бумагами, чашка остывшего кофе, окно, за которым серое небо и бесконечные крыши. Я сидела в кресле и смотрела на цифры, которые не сходились. Баланс был нарушен, и я не могла найти ошибку. Потом цифры превратились в линии, линии — в нити, нити — в частоты, и я поняла, что ошибка не в отчете. Ошибка во мне.

— Арина.

Голос Дариана вырвал меня из сна. Я открыла глаза. Он сидел рядом, держа в руках кружку с чем-то горячим. В овраге уже горел костер, пахло дымом и хвоей, а за входом темнело — наступил вечер.

— Ты кричала во сне, — сказал он. — Не громко. Но я услышал.

— Не помню, — ответила я, принимая кружку. Это был травяной отвар, горьковатый, но теплый. — Что снилось?

— Ты говорила «баланс не сходится», — он смотрел на огонь, не на меня. — И еще чье-то имя. Не мое.

— Валериана?

— Нет. Другое. Женское. Я не расслышал.

Я задумалась. Женское имя? В моем прошлом не было никого, кроме мамы. Но маму я звала «мама», не по имени.

— Может, это было не имя, — сказала я. — Может, частота.

— Частота не имеет имени.

— Имеет, — ответила я. — Просто мы не умеем ее слышать.

Мы замолчали. Костер потрескивал, где-то в лесу ухал филин, и это было почти уютно.

— Дариан, — сказала я тихо.

— Мм?

— Почему ты не ушел? Когда я сказала, что стану приманкой, ты мог уйти с Валерианом. Ты не был обязан оставаться.

Он повернулся ко мне. В свете костра его лицо было мягче, чем днем, и шрам на скуле казался не раной, а частью узора.

— Я не умею уходить, — сказал он. — Это не героизм. Это страх. Что если я уйду, а потом узнаю, что мог что-то изменить, но не сделал этого, потому что испугался. Я не ушел бы. Даже если бы мог.

— Почему?

— Потому что тогда я бы снова стал тем, кто смотрит, как все рушится, и молчит.

— Ты боишься?

— Всего, — он усмехнулся, но без горечи. — Высоты. Темноты. Что однажды проснусь и пойму, что жил не своей жизнью. Что ты посмотришь на меня и увидишь не меня, а того, кто нужен для дела.

— Я вижу тебя и понимаю, — сказала я.

Он замер. На секунду мне показалось, что он не дышит. Потом медленно, очень медленно, поднял руку и коснулся моего лица. Кончиками пальцев, как будто боялся обжечься.

— Арина, — прошептал он. — Я не умею говорить красиво. Не умею обещать. Но я умею быть рядом. Даже когда тяжело. Даже когда страшно. Даже когда ты не просишь.

Я не отстранилась. Его пальцы скользнули по моей щеке, остановились на подбородке, чуть приподняли. Он смотрел на мои губы, потом в глаза, потом снова на губы.

— Можно? — спросил он.

— Не спрашивай, — ответила я. — Просто делай.

Он поцеловал меня. Не жадно, не торопливо. Мягко, как человек, который боится спугнуть чудо. Его губы были теплыми, пахли дымом и мятой, и я закрыла глаза, чувствуя, как частота внутри меня перестает пульсировать, затихает, выравнивается.

Когда он отстранился, я открыла глаза. Он улыбался. Впервые за все время — не усмехался, не кривил губы, а просто улыбался, как мальчишка, которому подарили то, о чем он не смел просить.

— Спасибо, — сказал он.

— За поцелуй не благодарят, — ответила я.

— За то, что не боишься.

Я положила голову ему на плечо. Он обнял меня, притянул ближе, и мы сидели так, глядя на огонь, пока угли не начали догорать.

Лева, который все это время спал на сумке, открыл один глаз, посмотрел на нас и снова закрыл. Коты не удивляются. Они просто принимают.

* * *

Валериан и Лира вернулись под утро. Лира несла флягу с водой, Валериан — охапку хвороста. Увидев нас, сидящих на одном камне, плечом к плечу, они не сказали ни слова. Лира только улыбнулась, а Валериан… Валериан отвернулся. Не от обиды, не от ревности. От боли, которую он научился не показывать.

— Нам нужно идти, — сказал он, когда костер снова разгорелся. — Следующий узел не в земле и не в воздухе. Он в воде.

— В реке? — спросила я.

— В озере, — ответила Лира. — На дне. Там, где частота не гаснет, а затихает как эхо в пустом зале.

— И как нам туда попасть?

— Нырнуть, — просто сказала она. — И не бояться, что не вынырнешь.

Я посмотрела на Дариана. Он кивнул.

— Мы ныряли в реку, — сказал он. — Выдержали и это.

— В реке была вода, — ответила Лира. — В озере — память. Это разные вещи.

Она поднесла флейту к губам, сыграла три низкие ноты. Ветер за окном оврага дрогнул, но не ответил.

— Озеро ждет, — сказала она. — И оно не любит, когда его торопят. У нас есть время. Не много, но достаточно, чтобы выспаться.

Я не хотела спать. Я хотела идти. Но Дариан уже расстилал плащ, приглашая лечь рядом.

— Отдыхай, — сказал он. — Я посторожу.

— Ты тоже должен спать.

— Я посплю, когда мы дойдем до озера.

Я не стала спорить. Легла, положив голову ему на колени, и закрыла глаза. Лева тут же забрался мне на живот, свернулся клубком и замурлыкал.