Страница 96 из 108
Джархан смотрел так, словно от моих слов ему болели зубы и пах, будто я его отчитываю.
— Это ведь не значит, что о разумности своей просьбы ты совсем не думала?
— Нет, конечно.
— И как ты предлагаешь мне не остаться посмешищем после освобождения Кадана? От меня ждут мести. И за покушение, и за обман.
Взглядом и лёгким движением головы я попросила разрешения подняться. Представление, призванное обескуражить Властелина, можно было заканчивать. Джархан кивнут торопливо.
Встав на ноги, я кашлянула и заговорила тем прохладно-собранным тоном, каким чаще всего поясняла свои идеи.
— Отвлечь. Бросить толпе новость, на фоне которой жизнь Кадана будет казаться сущей мелочью.
— Например? — спросил Джархан слегка раздражённо, мол, выкладывай всё разом, не заставляй переспрашивать через слово.
— Предложить иерофанту основать здесь светлый храм. Отмена казни — как реверанс в сторону милосердия, о котором их церковь говорит так часто.
Властелин закашлялся, словно у него запершило в горле.
— Разве не будет выглядеть это ещё более жалко, но теперь в сторону людей Из-За-Реки?
— Только если сам ты станешь колебаться. Не показывай сомнений. Заявляй, словно бросаешь вызов старым порядкам.
— На него захотят ответить.
— Ты уедешь, и это останется моей проблемой. Я разберусь.
— А… — замялся Джархан, формулируя вопрос, — иерофант согласен?
«Ты уже обсудила это с ним, да? — легко читалось между строк, — от меня только и требуется, что утвердить ваше решение?»
— Заручилась принципиальным согласием, — уверила я, — без деталей.
— Хорошо, — легко согласился Властелин, — я сделаю. Казнь всё равно организуй, прочитаю речь перед самым её началом. И зрителей будет много, и Кадану не лишнее провести ночь в камере, размышляя о жизни.
— Жестокий ты, — усмехнулась я.
Мальчишка поморщился, поднял на меня разом посерьёзневшие глаза.
— В своей глупости виноват я сам, но Лилит и мою дочь едва не убил он. Ты не можешь осуждать меня.
Я легко согласилась:
— Даже не думала. Организую.
— Если это всё?.. — сказал он с намёком и я догадливо поклонилась.
Уже в спину мне прозвучало:
— Забудь про виру. Считай это благодарностью за твою настойчивость.
— Спасибо, — обернулась я и улыбнулась почти искренне. Моё настроение росло по мере того, как партия приближалась к эндшпилю.
— Тебе спасибо, — без выражения, из одной только вежливости добавил Джархан. Прозвучало скорее как «да ты иди уже».
Я ушла. Дел хватало.
В некоторых отношениях жестокость людей Из-За-Реки превосходила нашу. Например, вместо поединков, быстрых убийств и изгнаний в кишащие тварями леса, люди использовали откровенно садистские казни. За разные преступления За-Рекой могли топить, замуровывать в каменном мешке или четвертовать. Покушение на королевскую кровь каралось колесованием — исключительно занимательным мероприятием, во время которого жертве вначале ломали конечности, затем вплетали их в колесо и вывешивали на всеобщее обозрение. Особо живучие неудачники могли умирать ещё несколько дней.
Я знала, что эту часть чуждых традиций в Калиморе примут с благосклонным интересом.
Но не в этот раз и не с моим братом.
Я поговорила со стражей и пронаблюдала за подготовкой к казни — за сколачиванием колеса, за обсуждениями, как его будут поднимать на шест. Где его поставить? Нужно ли устраивать тень? На солнцепёке смерть наступит быстрее, но если давать жертве пить с какой-нибудь губки…
Я ушла, прежде чем сдерживать отвращение стало совершенно невозможно.
Палача, забавы ради, я поручила стражникам выбрать между собой. Самим. И пусть все участники, включая Кадана, потом с этим живут.
Перед самым ужином мне передали записку: иерофант останется со своими светлыми до утра. Я хмыкнула, совершенно не обидевшись. Вопрос о будущем решён и время, что ждёт нас впереди, не ограничено более неопределённо-узкими рамками дипломатического визита. Теперь меня можно отодвинуть в сторону, уделив время незаслуженно забытым коллегами.
Я успела поесть и почти успела допить чай, когда ко мне ворвалась Лилит. Брусника и лакрица летели вперёд неё.
— Ты решила отпустить Кадана? Ещё и за моей спиной?
— Не отпустить, а помиловать, — поправила я педантично, — это не значит, что завтрашним вечером он будет свободно гулять по дворцу.
Лилит подошла к столу и нависла надо мной, болезненно давя на инстинкты.
Людей и эрлийзов я всегда воспринимала по-разному. Нечасто существа без демонической крови вызывали у меня напряжение и рефлекторное желание оскалиться.
Сейчас — да.
— Мне плевать, как ты это назовёшь. Я хочу, чтобы Кадан был мёртв.
Чашка слегка звякнула о блюдце, когда я поставила её на место.
Надо же, мне и в голову не приходило, что проблем с подругой может возникнуть больше, чем с её супругом. Джархан любил жестокость, но Лилит?
И что мне теперь, читать ей лекции о милосердии и прощении?
Ну, уж нет.
— А я не хочу, — ответила я легко и весело.
Властительница замолчала, неготовая к такому простому ответу. Кажется, принцесса ожидала, что я буду убеждать её терпеливо и рассудительно.
— А я — да. Он едва не убил моего мужа и дочь, он ранил тебя. Он даже ни в чём не раскаивается. Ты не имела права решать этот вопрос за моей спиной, — стал спокойнее и прохладнее голос подруги.
Я растянула губы в улыбке и ответила совсем морозно:
— Ты права. Прошу простить меня. Разумеется, я обязана бы пообещать виру не только твоему мужу, но и тебе. Я делаю это сейчас.
Лилит нехорошо прищурилась:
— Удивительно, как вовремя ты пошла к Джархану. Ровно в тот момент, когда меня позвал к себе иерофант. Самому ли ему пришла в голову эта мысль?
Я поморщилась, солгала легко и непринуждённо.
— Не усложняй, это вышло случайно. Я не ожидала от тебя протеста, только и всего. Прости. Теперь я предлагаю виру.
— Она не нужна мне, — фыркнула Лилит, — ты можешь выбрать казнь проще, но я не хочу, чтобы человек, пытавшийся убить мою семью, продолжал жить.
Я прикрыла глаза и переплела пальцы, собираясь с мыслями. Затем взглянула на Лилит серьёзно и строго:
— А я хочу. Ты хотя бы представляешь себе, сколько лет уже я делаю то, что нужно? Могу хотя бы иногда я выполнять свои желания? Личные, а не полезные для нас всех?
Властительница смотрела на меня с холодной яростью, но, стоило признать, что взгляд её чуть потеплел.