Цена веры

Глава 24

Лилит запахла черникой. Я ожидала возмущения, воплощенного в привычную злую иронию, но, обведя взглядом нашу разношёрстную компанию, подруга взяла себя в руки.

— С момента нашего знакомства, он только и делает, что пытается не допустить войны.

— С людьми Из-За-Реки, — улыбнулась я одними губами, — да. А вот внутри Калимора Джархан решил действовать иначе.

Властительница прижала пальцы к вискам и замерла на пару секунд. Затем попросила:

— Объясняй по порядку. Ты умеешь. Не надо меня путать.

Строго говоря, именно это я и собиралась делать. Мешать ложь с правдой, так, чтобы одно стало неотличимо от другого. Манипулировать, подыгрывая сентиментальным эмоциям. Подвести к нужному ответу, будто он единственный.

Почему-то после просьбы Лилит эти мысли начали вызывать тошноту.

Я глубоко вздохнула, воскрешая в памяти запланированные слова.

Такие неподходящие, что проще было о них забыть.

— Кадан притащил Властелину какую-то записку. Подложную, вероятно, но даже если и написанную Батуром, то ничего не доказывающую. Брата твой супруг ненавидит с детства, а потому ему немного нужно было, чтобы решиться. Кадан убедил Джархана, что казнь — прекрасный выход в наших обстоятельствах. Запланирована она на послезавтра. После этого Хадаку поднимет войска и начнёт войну. Уже завтра — суд, на котором будет оглашён приговор.

— Оу, так на суд у вас приходят уже с готовыми приговорами? — немного нервно спросила Лилит, вызвав у Уянгу снисходительную улыбку.

— Да, — подтвердила я, — споры, в исходе которых нет уверенности, на публику не выносят.

— Откуда вы узнали про платье? — продолжила расспросы Властительница после паузы.

— Ребёнок отравился.

Глаза Лилит засверкали беспокойством. Рикардо вмешался убедительно и мягко:

— Сейчас с ним всё хорошо.

Властительница долго гладила скатерть, прежде чем поднять глаза. Дым и гречишный мёд постепенно таяли.

— Идти к Джархану со своим открытием ты не планируешь?

— Кадан убедил его, что я буду лгать, манипулировать и подделывать любые доказательства, лишь бы добиться своего.

— А ты не будешь? — выпалила Лилит быстро и тут же, судя по взгляду, пожалела о язвительных словах.

Я пожала плечами, изображая равнодушие. Лучше бы диалог шёл наедине.

— Буду.

Короткий ответ прозвучал, словно звон разбившегося бокала.

Уянгу сидела с каменным лицом, а на иерофанта я и вовсе старалась не смотреть. Лилит казалась внимательной и собранной, но пахла по большей части грустью.

Я продолжила печально и почти просяще, будто всё это нужно было только мне.

— Отношения Джархана с братьями никогда не были простыми. Он протестовал и злился, ещё когда мы с Талорией решили оставить им жизнь. Сейчас, после покушения на тебя, Властелин абсолютно уверен, что был прав. Я могу понять, но не согласиться. Не для того я столько работала, чтобы всё закончилось войной.

Лилит молчала, зато кашлянула Уянгу.

— Может, свяжемся с Талорией и попросим её совета? — спросила сестра невинно.

Властительница поморщилась и сказала с раздражением, которого я не поняла:

— Нет, участие Талории всё усложнит.

— Объясним Кадану его неправоту? — продолжила сестра тем же тоном, — без его поддержки Властелин будет вести себя… скромнее.

Под злым взглядом Лилит Уянгу приподняла руки и улыбнулась сладко:

— Шучу.

— Возможно, Джархана сможешь отговорить ты, — предложила я, когда-нибудь потом решив обдумать то, что Лилит и не хочет видеть наставницу.

— Как же всё это… — протянула Властительница с искренней ненавистью, направленной, похоже на само мироздание, а не на кого-то конкретного, — вначале Найли объясняла мне: обвинять королеву Отлеска, организовавшую убийство отца, опрометчиво и неразумно. Теперь ты требуешь простить Батура, возможно, пытавшегося отравить моего мужа. У тебя ведь нет доказательств его невиновности.

— Мы можем получить их завтра, — перешла я к сути.

Лилит сложила руки перед собой, продемонстрировав, что внимательно меня слушает.

— Никто кроме нас четверых — и убийцы, разумеется — не знает, что платье отравлено. Предложи Батуру подержаться за него, допустим, прося у тебя снисхождения и милости. Если яд сработает — это будет явным доказательством ошибки Властелина и несправедливости приговора. Тогда мы попросим ещё время на поиск настоящего преступника.

— А если яд не сработает? — спросила Лилит очевидное.

— Тогда Батур, вероятно, виновен.

— Но казнить его мы всё равно не можем?

Я кивнула, досадуя на своё нежелание продумывать худшие варианты. Впрочем, сказать Лилит «знаешь, убить твоего мужа, кажется мне не такой уж плохой идеей» я всё не смогла бы.

Лилит ведь его любит.

— Прошу прощения, — напомнил о себе Рикардо, — мои усилия спасли Властелина и его дочь. Возможно, он прислушается к просьбе проявить милосердие в ответ?

— А это имеет смысл, — сказала Уянгу.

Я второй раз за день ощутила себя идиоткой. Мысль, что иерофанту Джархан должен, самой мне в голову не пришла.

— Если ты присоединишься… — смотрела я в глаза Лилит напряжённо и просяще.

Она поморщилась, а я перестала прислушиваться к запахам вокруг. Они не помогали.

— Я ведь не хочу знать, что ты сделаешь в случае отказа?

— Откуда я знаю, чего ты хочешь, — ответила я безэмоционально.

— Тогда хочу, — решилась Лилит.

Сестре и иерофанту, судя по всему, было не менее интересно.

Я пожала плечами и сказала искренне:

— Не знаю.

Прежде до разговора с подругой, я рассматривала возможность избавиться от её мужа. Были шансы, пускай за них и пришлось бы побороться, оставить власть за Властительницей и её дочерью. Теперь я понимала, что Лилит обязательно догадается.

А я не смогу, и не только потому, что после этого она меня возненавидит. Основной проблемой был вопрос: «зачем?»

Я хотела, чтобы Калимор изменился. Я надеялась, что мои усилия помогут нам жить иначе. Если завтра я избавлюсь от Джархана так же как отец, избавился от Цаагала, то в чём смысл всех прошедших лет?

Бездействие тоже не вело ни к чему хорошему. Попытки втянуть в заговор против трона его же супругу Джархан мне не простит.

И я действительно не знаю, что я буду делать после того, как потеряю всё.

Вначале Лилит смотрела недоверчиво. Затем ей стало меня жалко. Гречишный мёд першил в горле и вызывал желание запить его чем-нибудь горячим и кислым.