Цена веры

Глава 3

После завершения всех церемоний светлую делегацию проводили в выделенное им крыло. Пустующий дворец позволял выделить для шестнадцати человек, только пятеро из которых имели духовный сан, десяток спален с парой мелких гостиных. Мы предложили светлым посетить купальни, но те предпочли ограничиться натасканной в вёдрах водой.

Возможно, они опасались, или стеснялись, или, напротив, предполагали, что проявляют скромность. Слуги, которым пришлось таскать воду, симпатией к светлым не прониклись.

Я задержала Уянгу. Я побеспокоилась самочувствием Лилит. Я попросила Джархана уговорить свою супругу отдохнуть.

А заодно убраться подальше от разговора, знать о котором ему совершенно необязательно.

— Осмотри подарки светлых, — приказала я Уянгу, — тщательно. О любых странностях сообщи лично мне.

Сестра улыбнулась холодно и лукаво. На дне её глаз мелькнуло что-то тёмное. Я не была удивлена.

По меркам Города Слёз Оюун была хорошей матерью. Жаль, что она ошиблась в своём выборе и до последнего поддерживала проигравшего Сохора. Уянгу, обеспокоенная будущем уже своих дочерей, приняла тяжёлое решение.

Она не раскаивалась в нём. Но она нам его и не простила.

К счастью, основным «виновником» Уянгу назначила Джархана. А ещё она не собиралась покидать Город Слёз. Ей приходилось мириться с новой властью. Ей приходилось сотрудничать со мной.

Кадан бесшумно вынырнул из-за угла, вызвав у меня неприятные мурашки. Уянгу развернулась, делая лицо прохладно-раздраженным:

— Я только изучу основные их плетения. Я не стану ничего ломать или менять. Я не дура. Попроси кого-нибудь перепроверить, если мне не веришь.

— Ты забываешься, — бросила я ей в спину.

— Я прошу о мелочи, а ты показываешь зубы на ровном месте. Давай без этого. Буду должна.

— Не надейся, что я забуду.

Брат остановился в десятке шагов и замер с расслабленным, почти равнодушным лицом. Я прищурилась, не скрывая раздражения ни в глазах, ни в расплывающимся от меня вкусе.

Я хочу находиться не здесь. Я хочу разговаривать не с вами и ни к одному из вас моё раздражение не имеет ни малейшего отношения. Но вы наверняка истолкуете его неправильно.

— Когда-нибудь я прикажу сшить для твоей стражи единую форму, — обратилась я к брату, подойдя ближе.

— Прекрасный план, — согласился он.

— С десятком колокольчиков, — добавила я мстительно.

Кадан ухмыльнулся, будто бы оценил шутку. Развёл руками, словно бы извиняясь.

— Ты сама требовала привлекать тебя ко всему, что связано с безопасностью светлых.

Жаловаться было не на что.

Затем я понадобилась Джархану…

Когда я, наконец, вернулась в свои комнаты, до бала оставалось меньше часа.

На столе, на том самом каменном столе, что я так ненавидела в детстве, стояли багряные лилии под стеклянным куполом. Рядом лежала записка, а на ней металлический кругляш, с привязанной к нему тёмной магией. «Почерк» Уянгу узнавался без труда.

Защитить личную записку от прочтения чужаками — это было разумно. Уянгу всегда поступала именно так. Будь рядом свидетели, и мне пришлось бы взять бумагу без раздумий и видимых колебаний: в определённых ситуациях недоверие считалось всё равно, что слабостью. Но я была одна, и я могла не рисковать попусту.

Я сменила форму, словно в нору провалилась в мир, лишённый цветов, но полный запахов и магии.

Не то чтобы превращение улучшило мою способность воспринимать заклинания, но боевой форме тёмная магия вредила меньше.

Уянгу знала это, и, желай сестра убить меня, она не могла подобного не предусмотреть.

Скорость реакции у боевой формы была выше. Как и живучесть. А тёмных заклинаний, к каким она была бы восприимчивее, я не знала. Возможно, их не знала только я, но как ни крути, а шансы выжить были выше.

Я осторожно потянулась к записке и когтем столкнула с неё кругляш.

На мгновение меня пробрало холодом, будто зимний ветер проник под одежду.

На этом всё закончилось. Я вернулась в человеческий облик.

Разбирать каракули сестры всегда было мучительно. Уянгу допускала дурацкие ошибки не потому, что не знала, как пишутся слова. Она просто не считала буквы важными. Наша гениальная мастерица артефактов могла пропустить парочку гласных просто потому, что писать ей их было лень.

«Забрала пару безделушек, — расшифровала я записку сестры, — сама придумай объяснения для Властелина. В остальных нет ничего интересного».

Едва ощутимое напряжение внутри меня, наконец, растаяло. Не то чтобы я всерьёз опасалась магической ловушки в подарках Рикардо — навряд ли светлые были самоубийцами. Но я не имела права не проверить.

Обидно было платить Уянгу за конфиденциальность в вопросе, где её не потребовалось, но лучше так, чем если в следующий раз сестра побежит к Джархану.

Или к Кадану. Меня не устраивали оба варианта.

Я посмотрела на светильник и скомандовала ему зажечься. Мягкий, рассеянный свет разлился по комнате. В нём не было желтизны, свойственной открытому огню. Не было обжигающей резкости, всегда сопровождающей светлую магию. Он был уютным, и, отвлекаясь от унизительной проверки, он был приятным.

С тяжёлым вздохом — моя жизнь никогда не станет простой и понятной — я пошла переодеваться.

На бал я надела платье, позаимствованное у Лилит. Швея ушила его, выпорола корсет и заменила украшения. Вместо кружев и мягкого орнамента по чёрному бархату вился серебряный тёрн. Я попросила избавиться от декольте. Швея добавила воротник-стойку. Подол не пришлось укорачивать — блуокские женщины и без того не любили ткань, волочащуюся по полу. Тяжёлые складки опускались чуть ниже щиколоток, создавая строгий, прямой силуэт.

Я назвала бы платье роскошным, если бы мне нравилась подобная красота.

Я пыталась оценить себя с позиции Рикардо, но, надо сказать, что выходило у меня не очень.

Любой здоровый мужчина сильнее всех прочих костюмов должен ценить женскую наготу. Как прекрасно не выглядело бы платье, но мечтать он должен лишь о том моменте, когда ткань упадёт на пол.

Я знала, что нормальным мужчиной Рикардо не был.

Я вспомнила ту нелепую хламиду, в которой приехал жрец. От сердца отчасти отлегло. Он-то даже не пытался мне понравиться. Костюм иерофанта и ничего больше.

Вскоре я спустилась в зал.