Цена веры

Глава 34

По пути к камерам меня поймал Од и сообщил, что прибыла Талория.

— Она хочет от меня чего-то? — спросила я настороженно.

Помнится, перед побегом с дочерью Лилит старшая друидесса предложила мне вернуть Властителей в их старый дом.

Следующей её идеей было сравнять Город Слёз с землёй.

Талория никогда не понимала, зачем терпеть это место, но мирилась с ним вначале из-за Сохора, а затем прислушиваясь ко мне.

Хотелось верить, что сентиментальные мотивы у неё тоже были.

Но не верилось.

Вопрос способна ли Талория и в самом деле уничтожить всех здесь интересовал эрлийзов с тех пор, как разошлись пути друидессы и бывших её друзей.

Я предполагала, что да. Не в прямом столкновении, скорее ядами, болезнями и ловушками, нежели грубой силой, но подобное казалось мне более чем возможным.

Я всегда боялась, что когда-нибудь Талория сочтёт нас безнадёжными. Я надеялась, что когда-нибудь этот страх покажется мне смешным и нелепым.

— Нет, — успокоил меня Од, — старшая друидесса о тебе даже не спрашивала. Просто решил, что ты захочешь знать.

— Она у Лилит?

— Да.

— Хорошо. Спасибо.

Слуга ушёл, а Властительницу, к которой вернулась дочь, в ближайшее время явно лучше не беспокоить.

Я поймала себя на том, что к камерам иду самой дальней дорогой из всех возможных. Но даже она, в конце концов, привела меня к цели.

Стражники вышли за дверь, не дожидаясь приказа. Я едва успела поймать одного из них и забрать ключи.

Кадан сидел на постели, одну ногу поджав под себя, а другую, согнутую в колене, подтянув к груди. Спокойное лицо, неестественно-безразличное. Тяжёлый взгляд, разглядывающий что-то в верхнем углу камеры.

Магический светильник так и не унесли, хотя ни Кадану, ни охраняющим его нужен он не был. Тем не менее на свету мир казался как-то дружелюбнее.

На ноги при моём появлении брат не поднялся. Демонстративно игнорировал, но от механического щелчка замка заметно вздрогнул.

Выпустить Кадана я не могла, но и говорить сквозь решётку не хотела.

Я шагнула внутрь, и он всё-таки опустил взгляд. Посмотрел на меня примерно так же, как прежде, смотрел на каменную кладку. Не в лицо даже, на руки.

Я остановилась у самого входа.

Сильнее всего пахло подозрением. Кисло-сладкой морошки было так много, что воздух казался приторным и липким.

Горечь, чуть кислая, а солоноватая, атмосферу не улучшала. В уязвлённой гордости, удушающем стыде и ожидании только дурного мало приятного.

Недоумение — освежающий эстрагон едва ощущался, но приносил некоторое облегчение.

Кадан попытался скрыть свои чувства — я видела, как он морщится, сколько усилий прилагает, дабы взять себя в руки.

Безуспешно.

Тогда в камере запахло злостью. Кажется, ещё немного и брат начнёт ненавидеть меня, свидетельницу его слабости и виновницу провала. Пока мокрой шерстью, к счастью, не пахло.

Возможно, я пришла слишком рано. Возможно, эрлийзу, за ночь смирившемуся со скорой смертью, стоило дать больше времени, чтобы прийти в себя. Вернуться мысленно в мир живых.

Я кивнула на стул, прерывая молчание.

— Сяду?

Лицо Кадана дёрнулось, выражая что-то вроде язвительной усмешки. Нервной, будто мышцы не слушались его в полной мере.

Я хотела дать ему немного контроля. Он воспользовался им и отвечать не стал.

Тишина была вязкой и душной, как пик летней жары посреди цветущего, оглушающе-пряного луга. Казалось, ещё чуть-чуть и воздух задрожит, как бывает в полдень под палящим солнцем.

— Хорошо, — согласилась я и прислонилась плечом к решётке, — останусь здесь.

Я не знала, что делать с пленником, но, кажется, я понимала, чего делать не следует.

Я смотрела на руки брата, и теперь я видела, что они слегка дрожат.

Поймав мой взгляд, Кадан досадливо поморщился и переплёл пальцы в замок. Спросил требовательно, будто это я сидела в темнице, а он спустился задавать вопросы:

— И чего ты хочешь?

Кадан, наконец, заглянул мне в глаза. Ни благодарности, ни радости в его взгляде я не нашла. Опаска, недоверчивость и сосредоточенное внимание, словно у загнанного в угол хищника. Израненного слишком сильно, чтобы драться, но сдаться неготового.

Он даже не знает как. Понятия не имеет, что последовать за этим может не удар.

— Давай поговорим, — предложила я.

Кадан поморщился.

— Давай не будем делать вид, что ты, — запнулся он, прежде чем произнести следующее слово, — спасла меня ради разговоров. Что тебе нужно? Тяжело справляться с моей стражей?

Я хмыкнула, почти умилилась едкой иронии, оказавшейся на удивление точной.

— Тяжело, — подтвердила я, — у тебя прекрасно получалось, а меня они раздражают.

— Ожидаешь, — недобро улыбнулся Кадан, став разом увереннее и твёрже, — что благодарить я тебя буду до конца жизни? Раз уж ты её сохранила.

Ядом в голосе и горечью на языке, казалось, можно было отравиться. Я сглотнула и ответила с сожалением.

— Ничего я от тебя не ожидаю и благодарности не приму. Для этого нужно доверие, а его нет ни капли.

Плечи брата обмякли. Он запрокинул голову, упираясь затылком в стену и закрывая глаза.

— И зачем тогда?..

Ответа — того ответа, который можно озвучить — у меня не было. А потому на вопрос я ответила вопросом.

— Это я хотела узнать у тебя. Зачем?

— Я уже говорил, — прозвучало раздражённо и глухо.

Нет, брату совершенно точно стоило дать больше времени. Беседа с существом, пока ещё не осознавшем, что оно хочет жить, порядком утомляла.

— Я не поняла.

— Значит, не пойдёшь, — ответил он просто.

Глубоко вдохнув, я начала проговаривать то, что долгое время уже крутилось в голове:

— Я ненавидела отца и не пойму твоего горя. Верно. Но разве можешь ты спорить с тем, что Сохор жил и умер так, как считал нужным?

— Какая разница? — опустил брат голову, снова посмотрел на меня. Без интереса, но со вниманием.

— Сохор не стал жертвой предательства и не погиб в неравном бою. Его не ударили в спину, не спровоцировали на ошибку шантажом. Отец желал власти и шёл к ней по головам. Он погиб в бою, ворвавшись в чужой дом и порвав на куски хозяина. Пал от руки эрлийза, которого сам пытался убить. Ни одного чужого решения. Ты принимал волю Сохора, пока он был жив. Почему ты не можешь принять её, когда он мёртв?

— Потому что он мёртв, — ответил Кадан холодно.