Страница 23 из 83
— Возможно, – кивнул Мо Хэ. – Достоверно нам сможет рассказать только сам водный дух. Я собираюсь призвать эту грешную душу. Отойдите подальше.
Мо Хэ достал еще один талисман, и Се Юньци начал закономерно подозревать, что в свободное время даос только и делает, что упражняется в каллиграфии. Вообще-то Се Юньци недолюбливал талисманы – это был самый легкий и мерзкий способ борьбы с нечистью, и казалось, что величайший заклинатель эпохи постоянно экономит силы. Это лишь наполнило Се Юньци презрением к Мо Хэ, но он все же продолжал наблюдать, потому что нечасто видел ритуалы праведных заклинателей.
Мо Хэ обошел лежащее тело, а затем подобрал с земли палку и принялся рисовать защитный барьер. Се Юньци и Гу Вэньвэнь отошли чуть подальше, чтобы не мешать ему. Мо Хэ отряхнул руки, бросил палку на землю и наполнил талисман истинной ци, заставив желтую бумагу засветиться. Его длинные пальцы сложили печать, и он прошептал заклинание призыва.
Мгновение ничего не происходило, и Се Юньци даже подумал, что у даоса не вышло. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь злорадное, когда земля вокруг трупа вдруг потемнела, словно наполнилась влагой. А затем очень медленно труп сел и открыл глаза, которые вспыхнули красным. Массивное, неповоротливое тело совсем не слушалось, и, чтобы посмотреть на заклинателей, шуйгую пришлось повернуться всем телом.
— Кто посмел.. меня снова.. запереть в этом.. разлагающемся мешке?! – старуха явно хотела это прореветь, но язык плохо ее слушался, потому слова выходили рваными и невнятными.
— Этого даоса зовут Мо Хэ. Я хочу избавить тебя от обиды и отправить в перерождение. Цзун Шу, расскажи нам, что тебя держит в этом мире? – спокойно проговорил Мо Хэ, стоя за пределами барьера.
Старуха в круге забулькала, а потом дернулась, словно пытаясь вырваться из телесной оболочки, но ничего не вышло, и она завизжала. Только тогда Се Юньци невольно проникся уважением к Мо Хэ: тот не просто вызвал старуху, но и запер в старом теле. Учитывая силу почти столетнего духа, заклинание должно быть очень мощным. В следующее мгновение Се Юньци помрачнел: ведь это же портило его собственные планы. Потому он сделал крошечный шаг вперед.
Мо Хэ продолжал допрос водного духа:
— Ты убила хозяйку этого поместья. За что ты погубила невинную душу? Кто тебя обидел в прошлом? Расскажи все честно, и мы не будем уничтожать твою душу, позволив отмыть грехи в Диюе.
— Отпусти меня! Отпусти! Проклятый даос! Как ты узнал мое имя?! Я хозяйка этого поместья, кто позволил тебе обращаться ко мне по имени?! – завизжал шуйгуй, явно испугавшись того, что не может вырваться из тела. Вкрадчивые, но провокационные слова Мо Хэ выводили старуху из себя.
— Тебя тоже когда-то убили, расскажи нам свою историю, – монотонно продолжал Мо Хэ, не обращая внимания на визги.
— Никто меня не обидел! Я сама кого хочешь обижу! – прорычала Цзун Шу, тяжело поднимаясь на ноги. Неповоротливые распухшие ноги не слушались, и ей пришлось опуститься на четвереньки и опереться на руки, но и так размякшие кости сгибались. Демон подполз к границе и с яростью уставился на молодое лицо Мо Хэ. – Тебя убью, ученицу твою тоже сожру. Я всех вас утоплю!
Старуха скользнула взглядом по Се Юньци, и тот еле заметно кивнул. Она ударила кулаками по барьеру, и он пошел рябью. Опухшее синее лицо с талисманом на лбу оказалось в чи от Мо Хэ, и тот невольно поморщился. Он опять раскрыл свой свиток и сказал:
— На первом году правления Датун кто-то утопил тебя в пруду, а затем закопал на заднем дворе. В тот год в поместье проживало два твоих сына с невестками, двое их детей, а также твой муж, господин Чан. Судя по описи слуг и имущества, в поместье служило тридцать шесть человек, двое после того случая были объявлены беглыми рабами, а почти все молодые женщины утонули. Кто тебя убил? Слуги? Какая-то женщина?
— Эти бесполезные свиньи и пальцем бы меня не тронули! – провизжала Цзун Шу, ударяя костлявыми пальцами по барьеру напротив лица Мо Хэ. Тот моргнул и демонстративно отступил на шаг назад. – Я была их хозяйкой, их госпожой!
— Но кто-то тебя все же убил, – сложив руки за спиной, Мо Хэ начал медленно обходить круг, и Се Юньци увидел свой шанс. – Кто-то вызвал у тебя такую жгучую ненависть, что ты вернулась. Ты убила госпожу Сун, но не тронула госпожу Бай, – он вдруг замер, и Се Юньци, который стискивал камешек в рукаве, тоже застыл. – Невестка? Тебя убила невестка? – сделал смелое предположение Мо Хэ.
— Тварь! Неблагодарная дрянь! – взвыла старуха, ударяя по барьеру с невиданной силой. Тот задрожал, но не поддался. – Собака, которая лает на своих же! Отплатила мне злом на добро! Потаскуха!
Мо Хэ приподнял брови, а Гу Вэньвэнь поморщилась от громких визгов шуйгуя. Кажется, слова Учителя задели ее за живое; может, он докопался до правды? Се Юньци сделал еще один шажок вперед.
Мо Хэ же обдумал все услышанное и спросил:
— Почему ты называешь невестку потаскухой?
— Потому что она шлюха! Притворялась такой почтительной и добродетельной, благочестивая дрянь! Я застукала ее со слугой – презренным, грязным, как он мог быть лучше моего Жу-эра? Дрянь! Я сказала ей выметаться из моего дома, я великодушно сохранила ей жизнь вместе с ее щенком, а она!.. – Цзун Шу захлебнулась в воде, что текла по ее лицу, и рассмеялась страшным булькающим смехом. – Потаскуха и ее грязный щенок оскверняли славное имя Чан! Вместе со своим любовником эта дрянь заманила меня и сбросила в пруд. Я кричала, я боролась, но никто не пришел на помощь! Бесполезные свиньи! А когда я умерла.. Они даже не дали мне упокоиться с миром! Мое тело бросили гнить в земле, а ямэню сказали, что я в гневе уехала в монастырь! Никто не искал меня! Никто, даже мой Жу-эр поверил этой шлюхе! И тогда.. я вернулась отомстить. Я убила всех этих потаскух, я ради клана Чан очистила поместье от гнилых ростков. А мой муж.. мой дорогой муженек просто бросил поместье и уехал с остатками клана Чан! Ха-ха-ха! Эти ублюдки оставили меня здесь гнить! Никому я была не нужна! – Она обиженно взревела, и Се Юньци понял, что момент настал.
Скрывая пальцы рукавом, он точно запустил камешек прямо в линию барьера, нарисованную на земле. Вода, что пропитала землю изнутри, тут же проникла в крошечную зарубку и потекла наружу. Старуха продолжала безумно хохотать, и Гу Вэньвэнь стало жутко. Мо Хэ нахмурился, подозревая, что разрешить обиду этого шуйгуя будет сложнее, чем он ожидал, ведь все обидчики давно мертвы.