Страница 94 из 98
И капитан Люджина Дробжек потянулась и первая поцеловала мужчину, который, сам того не зная, сделал ее той, кто она есть.
Анежка Витановна споро загоняла детей в баню — ополоснуться сначала девочкам, потом мальчикам перед перекусом на ночь, — когда Люджина за руку с Игорем вошли в дом. Повернулась к ним, держа в руках полотенце, повесила его на плечо, скрестила руки на груди.
— Почтенная Анежка Витановна, — сказал Игорь, — мы с Люджиной решили пожениться.
— Когда? — скептически осведомилась она.
— Да вот хоть завтра, — со смешком откликнулся он и покосился на Люджину. — А вообще как Люджина решит.
— Завтра хорошо, — спокойно подтвердила Дробжек-младшая.
— Завтра, — проворчала она, — завтра. Торопыги какие… — тут ее взгляд остановился на животе Люджины, и она поправилась, — а раньше никак было?
— Да вот никак, дражайшая будущая теща, — покаялся Стрелковский весело. — Так что, отдадите за меня свою дочку?
Анежка Витановна все с тем же скепсисом осмотрела его. И вздохнула.
— Отдам, конечно, — ответила она и промокнула полотенцем уголок глаза. — Ей же все равно же ж никто кроме тебя не нужен. Ох, ну идите вы, я вас обниму, обниму, — и она раскрыла объятия. Дети вокруг пищали и радовались. — Ну вот что, — сказала мама Анежка, когда все наобнимались. — Сейчас все помоемся и за чаем под ночь все обсудим. Завтра, эх. Ну пусть завтра. Тоже дело, тоже…
Обряд прошел в дряхленькой, но удивительно светлой часовне. Анежка Витановна за вечер переделала одно из своих старых платьев в свадебный синий сарафан, нашла, выстирала и высушила белую сорочку с пышными рукавами. Дети сплели венок — так что Люджина была настоящей невестой. И улыбалась, и переживала, как положено невесте, и есть ничего не могла, пока мама силой не заставила съесть пирога и молока.
— А то в обморок там упадешь, — бурчала она, — а зачем нам обморок?
Милослав с раннего утра помог приготовить часовню и угощение. И Люджина радовалась, видя, как мама теплеет и мягчеет, глядя, как хлопочет он по хозяйству, как без слов берет на себя нужные дела, радовалась за нее больше, чем за себя.
Игорь надел форму, и в часовне крепко держал свою женщину за руку. И не было в его душе больше ни сомнений, ни вины — а в сердце хватит места и для памяти, и для живой любимой женщины рядом.
Кроме них, в часовне были только мама Анежка с Милославом и дети. Соседи и мужчины готовили столы. Кембритчу решили сообщить постфактум.
— А то наведет тут суеты, — проворчала мама.
Браслет Игорь после слов священника «обменяйтесь браслетами перед ликом Синей богини, чтобы была она свидетельницей ваших клятв и любви», надевал Люджине уверенной рукой.
— Почему птицы? — прошептала Люджина. Она выглядела спокойной, но на щеках цвел румянец и синие глаза блестели. И в пышном венке на коротких еще темных волосах, в синем сарафане, который струился поверх живота, она была невероятно красива. Лицо ее от беременности стало мягче, губы опухли, глаза были сонными — сильная женщина, которая умеет быть нежной и любящей.
— Потому что теперь мы летим вдвоем, — ответил он тихо.
И, подождав, пока она застегнет на его запястье тяжеловатый браслет, Игорь склонился к ней и поцеловал ее так нежно, как мог.
Теперь он не будет один. И она не будет одна. И у них обязательно родятся еще дети — потому что ему очень, очень хочется много детей от этой женщины.
— Может и мы с тобой поженимся, а, Анеженька? — неслышно спросил Милослав Вотжеч у непривычно растроганной Анежки Витановны.
— Выдумал тоже, — мягко ответила мама Анежка, слезящимися глазами наблюдая за детьми. За дочерью — которая будто в тумане пребывала, но видно было, как глубоко она потрясена и счастлива.
Они вышли первыми, встали у дверей, ожидая молодоженов, чтобы с удовольствием осыпать их пшеном и цветами — на сытую и красивую жизнь. А на хуторе их ждал праздничный обед, после которого все вернулись к работе. И Игорь пошел помощником к Милославу.
Праздники праздниками — а близкую осень никто не отменял.
Джон Кембритч получил известие о свадьбе дочери почтовым телепортом — и, обдумав все, принялся писать ответ. Упрекать, что его не поставили в известность, не стал — лорд бы не занял такой пост, если бы не умел промолчать, когда нужно. И не вывернуть ситуацию в нужную сторону.
'Люджина, прими мои поздравления и передавай поздравления супругу. Конечно же, в ближайшие дни к вам прибудет посыльный с подарками от меня.
Раз меня не было на твоей свадьбе, надеюсь, ты согласишься, чтобы я уже после рождения ребенка, когда ты будешь в силах, приказал организовать прием в твою честь: дабы представить тебя обществу как свою дочь и отпраздновать вашу свадьбу. Обещаю, что все пройдет максимально комфортно для тебя. Даже если вы со Стрелковским появитесь всего на час, этого будет достаточно.
Прими мои наилучшие пожелания: Стрелковский — хорошая партия. Будь счастлива'.
Тридцатое июля, суббота
Майло Тандаджи, получив вечером выходного дня сообщение от Игоря о случившейся свадьбе, поднял глаза к небу и с выражением крайней удовлетворенности и от всей души поблагодарил духа Иниру за то, что теперь друг, коллега и учитель напрочь привязан к жизни. Тандаджи все равно оставался Игорю должен, крепко должен, и долг этот невозможно отдать — но спасибо всем духам, что они дали возможность хоть как-то отплатить за то, что когда-то Стрелковский подарил Тандаджи и его семье новую жизнь.
— Стрелковский женился, — сказал он сильно-сильно беременной Таби, которая, получив во владение большой дом, уже успела оборудовать в одном из помещений себе «женское царство», как называл это Майло, а по факту мастерскую, ныне полную тканей, пряжи, швейных машинок и всего, что нужно для раскроя. Сейчас она медитативно, подняв отекшие ноги на стульчик, плела из полос ткани на раме цветастый тидусский коврик.
Таби, конечно, знающая, кому они обязаны всем, охнула.
— Нужно собрать ему подарок! — и она тяжело поднялась, потерла спину, поморщившись, и медленно пошла из мастерской. Точнее, поковыляла — она уже перехаживала неделю, и пусть виталист говорил, что все хорошо и не стоит торопить роды, ей было тяжело ходить.