Страница 93 из 98
Глава 18
А вечером к хутору прилетел небольшой листолет. Садилось солнце, душисто и сладко пахло налитыми травами и кошеным сеном. Люджина как раз возвращалась с детьми с озера, от которого потянуло туманом. Анежка Витановна выставляла на стол банки с первым черничным вареньем — чтобы остыли. За ее спиной на стенах сарая были натянуты веревки с сушащейся рыбой, накрытой марлей от мух.
Дверца листолета поднялась, и из нее вышел человек — и Люджина сразу его узнала, издалека, и сердце забилось сильнее. Она неуверенно улыбнулась. Зачем Игорь здесь? Навестить? Приехал уговаривать вернуться?
Стрелковский тем временем достал из багажника пару сумок и, что-то сказав пилоту, направился к хозяйке.
— И ты в отпуск приехал, Игорь Иванович, что ли? — зычно крикнула ему Анежка Витановна.
— Да какое в отпуск? — весело ответил он ей, то и дело поглядывая на Люджину. — Работать я к вам приехал, Анежка Витановна. Примете нового работника⁈
— А ты руками-то делать что-то умеешь, работничек? — скептически осведомилась старшая Дробжек, вытирая руки передником. На их перекрикивания стали выглядывать мужчины, дети с горящими от веселого любопытства глазенками ускорились, и лишь Люджина шла медленно, но улыбаться хотелось все сильнее.
— Нау́чите, Анежка Витановна! — ответил он, подходя ближе.
Мама Анежка покачала головой, обняла его, по-хозяйски похлопала по спине. Повернулась к дочери.
— Иди, — крикнула она, — принимай гостя. Не ко мне приехал уж точно.
Люджина шла, и Игорь, оставив чемоданы, зашагал к ней навстречу. Дети прыснули в стороны, подбежали к маме, остановились, и та потянула их к дому. Деловито крякали утки, воробьи с писком ссорились из-за чего-то в траве.
— Ты правда в отпуск? — тихо спросила Люджина, когда они сблизились. Обниматься и касаться было почему-то неловко. Словно она отвыкла за это время от него.
— Я к тебе, — сказал Игорь и взял ее за руку. — Соскучился, — и он притянул ее к себе и коснулся губами лба. — Сильно. И не улечу. Скажешь уходить — по соседству поселюсь.
Люджина закрыла глаза, вдыхая его запах — что-то дымно-кожаное, как портупея от недавно стрелявшего пистолета.
— Ты мне скажи, я тебе нужен еще? — тихо спросил он, обнимая ее за плечи. — Потому что ты мне нужна, очень нужна, Люджина.
— Потому что помогаю тебе не сойти с ума из-за прошлого? — она разглядывала его лицо, освещенное уже идущим к закату солнцем.
Игорь покачал головой.
— Ты уже помогла. Люджина… ты помогала мне, а я выплывал из своей боли и делал больно тебе. Прости меня.
— Это был мой выбор, Игорь, — прошептала она. Сердце билось все чаще, и очень некстати подступили слезы.
— Тогда выбери меня еще раз, — попросил он. — Не отдаляйся от меня, Люда…
— Люда? — улыбнулась она и отвела взгляд. Яблони с незрелыми еще яблоками качали зелеными ветвями, словно прислушиваясь к разговору. Туман, пронзаемый солнечными лучами, поднимался все выше, отрезая двоих от окружающего мира.
— Люда, Людочка, — с неловкостью сказал Игорь. — Тебе не нравится?
— Нравится. Но непривычно, — призналась она, чувствуя глухую растерянность и еще что-то щемящее, что не могла назвать. И решилась: — Зачем я тебе, Игорь? Я могу оставаться тебе другом, напарницей, подчиненной. Но, — она выдохнула и выговорила то, что с болью осознала несколько месяцев назад, — я поняла, что не могу быть твоей женой без любви. Да, я думала иначе, но я не могу… Когда мы встретились, я любила тебя таким, каким создала в своем воображении — потому что не знала тебя. Но потом я узнала — и полюбила уже тебя настоящего, такого, какой ты есть. Сердце не болит, если твой кумир любит кого-то другого. Но когда твой живой мужчина любит другую — это очень больно. Прости, что говорила, что мне это неважно. Что я смогу так. Я не могу.
Он едва заметно сжал ее плечи.
— Ирина навсегда останется в моем сердце, — сказал он тихо, и она как-то обмякла. — Это часть моего прошлого, и было бы недостойным отвернуться от него. Но я попрощался со своим прошлым, Люджина. Мое настоящее — это ты. Ты — это совсем другое. Понимаешь… ей я служил. С тобой я живу. Я люблю тебя.
Она неверяще подняла взгляд, посмотрела в голубые глаза. Ладонь сама собой легла ему на грудь — и да, его сердце тоже билось быстро, нервно.
— Хочу засыпать и просыпаться с тобой, — продолжал он. — Растить детей. Любить тебя столько, сколько отпущено нам богами. Ты прекрасная, отважная, яркая, сильная, добрая и самоотверженная. Второй такой нет на Туре. И я чертовски благодарен Тандаджи, что он нашел мне в напарницы именно тебя. Мне страшно вспомнить, в какой тьме я пребывал до этого. И ты, именно ты, вступила в сражение с этой тьмой и победила.
— Почему ты не сказал мне этого раньше? — спросила она тяжело.
— Потому что я не понимал, кто ты для меня, пока не остался без тебя, — ответил он. — Ты чуть не погибла — и я был в ужасе, но все еще не понимал. А потом ты уехала. Знаешь, как я скучал по твоему голосу, и улыбке, и твоим пирожкам, и груди, и запаху? Оказалось, что я безумно люблю заниматься с тобой любовью и наблюдать, как ты спишь, и я не мог заснуть один в нашей постели, потому что мне не хватало тебя. А потом появился твой отец… и я подумал, что он начнет подыскивать тебе лояльного аристократического мужа… и понял, что не готов тебя отдать. Ты простишь меня за то, что я так долго понимал это, Люджина?
Она погладила его по щеке.
— А если я не смогу вернуться в Иоаннесбург?
— Я уволился, — сообщил он и чему-то улыбнулся. — И останусь тут с тобой. Хотя Тандаджи и утверждает, что я должен манипуляцией склонить тебя к возвращению, но я не буду это делать. Твое спокойствие мне дороже моей карьеры.
— Ох уж этот Тандаджи, — пробормотала она с пониманием. — Но ты здесь заскучаешь, Игорь. Можно же ходить туда-сюда Зеркалом. Или… я ведь дала согласие отцу и теперь богатая невеста, — Люджина усмехнулась, — можно и телепорт поставить тут.
— Мы решим это потом, — пообещал он. — Так что скажешь, Люда? Примешь меня? И выйдешь за меня замуж? — и он достал из кармана два тонких, красивых-красивых брачных браслета из белого золота. С орнаментом, с летящими парой птицами, с тремя волнистыми линиями — знаками любви, богини любви.
Люджина стояла рядом с Игорем в красноватой дымке, и смотрела на него. И так ей и страшно, и хорошо было в этот момент, что приходилось кусать губы, чтобы они не тряслись.
— Я тоже люблю тебя, — наконец проговорила она. — И да, я стану твоей женой. Теперь стану, Игорь.