Страница 77 из 98
Не то, чтобы он нервничал, но переживал, что Тарья может переживать. Хотя она всегда изумительно прятала свои чувства, но разве не должен он защищать ее от волнений?
На Ровента он был зол — так примирение не делалось. Стоило отправить письмо, посредника или позвонить, договориться о дне, когда всем удобно. И только то, что недруг отчего-то сорвался с фронта ради того, чтобы принести виру, останавливало Свенсена от желания вызвать того на бой. Хотя примирению это не помешало бы, а драка позволила бы обоим выпустить пар вполне традиционным способом.
В целом с Ровентом бы Свенсен никаких дел иметь не хотел, хотя нехотя признавал и то, что тот свое предательство искупил, и на фронте вел себя отважно, и Демьяна спас… но то, что Ровент пленил Тарью, перевешивало все. Однако раз король велел примириться, придется примиряться. Сам Свенсен и хотел бы тоже пойти воевать, но как оставить беременную Тарью? Да и Демьян, когда Хиль раз про это заикнулся, резко сказал, что тот ему нужен в замке. Так что, возможно, Свенсен Ровенту даже немного завидовал.
Маг все не шел — и комендант сам пошел к казармам, чтобы не терять время.
Несколько дней назад они с Тарьей и маленькой Людьиной ездили в Белую обитель — показать дочку матушке настоятельнице, окунуть в священный источник, чтобы получить благословение богини. Хиль вез с собой дары обители, про которые объяснил Тарье:
Я когда-то обещал отдариться за тебя. Пора выполнять обещание.
Отдарился он шкатулкой, полной драгоценных камней, а богине поклонился поясом из сапфиров, который тут же надели на ее статую посреди источника. Свенсен не был богат, как линдморы, но король Демьян своим людям платил хорошо, а берманы чувствовали, где в земле проходят жилы и есть самоцветы, и могли найти при необходимости. Не разрабатывать жилу, а именно найти. Пятьдесят процентов от стоимости таких найденных на государственной земле камней платился в казну — и всем было хорошо, и казне, и нашедшему.
Матушка настоятельница шкатулку приняла с достоинством, и тут же попросила у Свенсена организовать еще с десяток инвалидных колясок: после войны пациентов у госпиталя обители прибавилось. А на прощание обняла Тарью и шепнула ей:
— Ты счастлива?
— Да, — тихо ответила Тарья, и это сделало Свенсена, уловившего разговор чутким медвежьим слухом, счастливейшим берманом на свете.
Мог ли он подумать, что она будет с ним, в юности, когда влюбился в невесту друга, когда стал желать ее? От берманов не спрячешь ни учащенный стук сердца, ни запах желания, и потому и Катьян, и Тарья все осознавали. Он не стал за нее бороться, не стал рушить дружбу, и Тарью по возможности избегал — а она отстранялась высокомерием и холодом. И мог ли он подумать, что эта женщина с золотыми глазами может быть так тепла, так греть постель и сердце, так наполнять дом жизнью?
Маг торопился ему навстречу и отправил его во двор дома прямо из коридора замка. Свенсен открыл дверь, поднялся на второй этаж — и сначала навстречу ему встала жена, легко улыбнувшись, а затем осторожно поднялся Ровент. С досадой и некоторой ревностью Хиль увидел, что дочка сидит у недруга на плече и таскает того лапой за длинные волосы. А тот смиренно терпит. И боится двинуться, чтобы не уронить.
Тарья, оценив ситуацию, Дьину с Ровента сняла — та вцепилась коготками в полотно гъелхта, переброшенное через плечо, и недовольно заревела, но быстро успокоилась у материнской груди. Свенсен все молчал, когда Тарья подошла вплотную, аккуратно положила руку ему на локоть — и он склонился, поцеловал ее щеку, погладил дочку и чуть смягчился. А потом она склонилась и подала ему огьямен. И Хиль, рассмотрев, в чем именно клянется недруг, поглядел на него с изумлением.
— Я пришел с миром, — заговорил Ровент. — Примешь мою виру за нанесенную тебе и твоей жене обиду, Хиль Свенсен? Я сожалею, что нанес ее, и знай я, что твоя женщина беременна, не стал бы этого делать.
— Раз моя жена пустила тебя в дом и дала можжевеловый хлеб из своих рук, то я не пойду против нее, — ответил Свенсен. — И против своего короля не пойду. Но скажи, пришел бы ты примиряться, если бы наш король не велел?
Ровент чуть помрачнел.
— Не из-за короля я пришел, Свенсен. Сам хочу примирения. Не хочу дальше гневить богиню.
Людьина на руках у Тарьи вертелась юлой, потявкивала. Жена успокаивающе заворчала, и ребенок недовольно затих.
— Ты не предупредил, не обговорил встречу заранее. Так тороплив, что это даже оскорбительно, — все же высказался Хиль.
И Ровент должен бы был вспылить на это, а может и в драку кинуться, но он тяжело спросил:
Мне уехать и в другой раз приехать?
Свенсен снова почувствовал на локте мягкое прикосновение Тарьи. И, выдохнув, покачал головой.
— Нет, но отчего такая спешка? Вернулся бы с фронта, сделали бы все честь по чести, перед королем, чтобы он свидетелем был и видел, что не враждуем больше.
— Тяжело мне, — неохотно ответил Ровент. — Думаю, может, хоть так легче станет.
Хиль все колебался, но Тарья сжала руку. И он сказал:
— Хорошо, Ольрен Ровент. Согласен забыть я обиду, нанесенную тобой, если жена моя тебя простит.
Ровент поклонился Тарье.
— Простишь ли ты меня, Тарья Свенсен?
— Я знала, что мой муж придумает, как меня спасти, — высокомерно ответила его жена. — Ты не смог меня обидеть, Ольрен Ровент. Я не держу на тебя зла и согласна принять виру.
— Благодарю, — ответил Ровент, и только Хозяин Лесов знает, что за мысли были в этот момент в его голове. Он вновь повернулся к Свенсену. — Я обещаю, что ни я, ни кто другой из моего клана никогда не причинит твоей семье вреда. И клянусь, что если будет нужна помощь тебе, ты можешь позвать меня на помощь, и я приду.
— И я даю взаимную клятву. Если понадобится тебе помощь, я приду, и никогда не нанесу твоей семье вреда.
Тарья поднесла им обоим хлеб, и они разломили его и каждый съел от своего куска, поднесла кувшин с молоком — и они выпили его. А затем Ровент позвал своих помощников, и они принесли виру. Золотую и серебряную утварь, ткань и оружие, украшения и камни.
— А это, — сказал Ровент, принимая из рук помощника папку с документами, — за испорченный дом. Дарственная на поместье из моего линда, которое переходит к вам без вассалитета, и на серебряный рудник рядом. Достаточна ли вира, Свенсен?
По правде сказать, вира была избыточна настолько, словно Ровент решил заодно за все прошлые грехи расплатиться.
— Достаточна, — кивнул Свенсен. — Не враг ты мне больше, Ольрен Ровент. А сейчас прошу за стол.