Страница 57 из 98
— Дальше все просто. Удивительно, как все просто, когда у тебя есть несколько миллионов, Люк. Я, пользуясь деньгами, за которые продал свою свободу, восстанавливал графство Кембритч. Сложнее всего было расстаться с девушкой, с которой я тогда встречался — я так и не смог с ней поговорить, все откладывал и откладывал возвращение в Лесовину. Я исполнял свои обязательства — ездил в Мелисент раз в неделю, но с твоей матерью мы оставались чужими людьми. Я был там чужой, меня там не ждали. Нет, — он увидел взгляд Люка, — твоя мать всегда была сердечна и приветлива. Слишком у нее хорошее воспитание. Но я отчетливо знал, что без меня ей лучше, чем со мной, и мои приезды она терпит. Так же, как я тяготился необходимостью навещать ее. И так, Люк, — он отпил из бокала и вновь посмотрел в стену, — продолжалось долгие годы. Когда родился ты, я стал ощущать себя очевидно лишним. Мне пришлось поговорить с Шарлоттой и ее отцом, объяснить, что если ты — мой сын, то будет странно и нелепо, если ты вырастешь, едва перемолвившись со мной парой фраз. И моей репутации, и репутации Дармонширов это повредит и вызовет ненужные подозрения. Так мне позволили хотя бы брать тебя на руки и проводить с тобой время.
Он усмехнулся.
— Не скажу, что я жаждал этого. Я до сих пор с трудом понимаю, как обращаться с детьми. Но я твердо был настроен исполнить свою часть договора. С Шарлоттой мы продолжали оставаться чужими людьми, хотя для всех периодически спали в одной постели. Я понимал, что она любит другого мужчину, и старался сделать наше взаимодействие хотя бы сносным. Мы были заложниками, случайными соседями, которые на всю жизнь оказались рядом, и вынуждены были к этому приспосабливаться. Нам не о чем было говорить, и мы вели светские беседы, нам просто неинтересно было друг с другом. Все ее внимание, вся ее любовь оказались направлены на тебя. И через три года мы оставались такими же чужими — когда пришел срок, я просто не смог настоять на исполнении супружеского долга. Это было бы насилие, а я, при всех своих недостатках, не насильник.
Люк вздохнул и снова лизнул вино. Откровения о личной жизни матери его по-прежнему не радовали.
— Прямо говоря, — продолжил лорд Джон, — по-настоящему мужем и женой мы стали только после того, как ты уехал в училище, Люк. Я старался быть тебе достойным отцом, но, похоже, слишком пытался в короткое время вложить в тебя, каким нужно быть. Мы иногда ссорились из-за этого с Шарлоттой, ты же злился на меня, я для тебя тоже был чужим.
Люк слушал, сравнивая свои детские впечатления, и то, что рассказывал отец. Люк действительно его не принимал. Да и как он мог воспринимать родным человека, которого видел раз в неделю, и который постоянно пытался читать нотации?
— Шарлотта после твоего отъезда была сама не своя, она безумно переживала, и я тогда смог стать ей… не другом, нет, но, скажем, человеком, который поддержал ее. К тому времени мы привыкли друг к другу, как привыкают старые дальние родственники, мы смирились, что надолго рядом. Не скажу, что мысли о разводе не посещали меня — я думал, что когда умрет Луциус Первый и твой дед, мы сможем с твоей матерью обговорить развод… но я был уже заместителем главы партии и он собирался уходить с должности, и я был одним из претендентов. Развод мог бы уничтожить все мои амбиции. Да и я уже стерпелся. И мать твоя не хотела развода. Ее почему-то устраивал брак со мной.
Он поколебался, но все же продолжил.
— Мы с твоей матерью обсудили сложившееся положение, и она согласилась, что мне нужен наследник. Это была просто сделка, но, кажется, мы с Шарлоттой поладили. Так появился Бернард… и оказалось, что мы с Шарлоттой… что у нас все неплохо, потому что потом родилась и Рита. И, возможно, были бы еще дети, но я в этот момент получил пост главы партии. И, кажется, в какой-то момент стал невыносимым. Меня раздражало то, каким избалованным вырастили тебя и то, что твоя мать очевидно любила тебя больше всех, я боялся, что мои дети станут такими же, и иногда срывался на угрозы — что заберу Берни с Ритой себе. Да и в остальном — я слишком увлекся властью. Слишком.
— Я помню, — не стал помогать отцу Люк.
— Однако Шарлотта удивительно умела все это сглаживать, — лицо лорда Джона смягчилось. — В конце концов мы снова пришли ко взаимопониманию. Да, между нами не было любви, но мы уважали друг друга, принимали особенности друг друга и притерлись, особенно после того, как уехал ты, и вынужденно перестал быть частью ее Вселенной. У нас было несколько весьма приятных лет. Потом умер твой дед и она перестала быть частью семьи Дармоншир и стала частью Кембритчей. Но тут появился ты с требованием развода — а я в партии был уже на своем месте, и никто не мог бы меня сместить, поэтому я решил, что можно заплатить эту цену. Тем более, что уже не было никого, кто мог бы нас остановить. В целом, — он прикрыл глаза, — все сложилось неплохо для нас всех. Об одном я жалею, — лорд Джон вновь помолчал. — Через три месяца после нашей с Шарлоттой свадьбы я вернулся в Лесовину — подписать заявление на увольнение, забрать вещи и попрощаться с сослуживцами. И там я встретил девушку. Ту самую, которую оставил. Простолюдинку. Понимаешь… твоей матери я был чужой, брат был от меня далек. У меня не было никого, а она… она так любила меня. У нас с ней случилась ночь… одна последняя ночь, а когда утром я проснулся, ее уже рядом не оказалось.
Солнце село, в доме потемнело, и лорд Джон сидел, сгобленный, на стуле, качая в бокале вино.
— Я не стал ее искать, — сказал он. — Решил оставить прошлое в прошлом. Мой поступок был непродуманным, ведь увидь кто нас с ней, те же журналисты — и на весь мир прошла бы новость, что муж дочери герцога Дармоншир изменил ей спустя какие-то три месяца после свадьбы. Герцогу Дармонширу пришлось бы отреагировать, и моя жизнь могла снова пойти под откос. В нашем соглашении не было слов о том, что мне запрещено иметь любовниц, но я всегда был осторожен. Кроме того раза.
— Не очень понимаю, зачем ты мне про это рассказываешь, — честно сказал Люк. — Было и было, отец. Я знаю, что ты не хранил матери верность.
— Это другое, — махнул рукой герцог. — А рассказываю я потому, что многое обдумал, пока лежал после ранения, Люк. И когда встал, решил найти ту, с кем был тогда… я действительно был влюблен. Наверное, не любил, иначе не отказался бы так легко… да, наверное, я не любил ее. Но во всяком случае, мы могли бы расстаться иначе… мои люди узнали, где она сейчас. И, знаешь, Люк, у нее есть дочь. Ей тридцать пять и родилась она в конце мая. Чуть больше, чем через три месяца после того, как родился ты.