Страница 56 из 98
— Брат сказал мне, что так больше не может, что это все бесполезно, и что он готовит соглашение о продаже титульных земель герцогу Симонову. Что мы все равно останемся с титулом учтивости — лорд — но зато у нас будет столько денег, что мы спокойно сможем жить до конца жизни. Что он бесплоден, и все достанется мне, и я смогу выйти за единственную наследницу, например. Да, придется взять ее фамилию, но зато я буду жить в достатке и приличествующе моему статусу. Что у нас столько долгов, что еще немного — и мы оба окажемся в тюрьме. Что он надеялся, что его картины начнут продаваться, и потому набрал кредитов. Сейчас я понимаю, что у него всегда было что-то с головой, он будто не понимал реальность, будто не от мира сего был. Хотя, может, он был прав и надо было не сопротивляться неизбежному. А тогда я был в отчаянии — потому что все это время я жил надеждой, что когда-нибудь мой титул и мои возможности будут совпадать. Кредиторы отца и брата добрались и до меня — и я рисковал, несмотря на отличную службу, потерять свободу. Да, — усмехнулся он, — служба оказалась лучшим, что было у меня в тот момент. Она… и еще девушка, с которой я тогда встречался.
Люк вновь понюхал бокал, поболтал вино, тягуче-рубиновое, по прозрачным стенкам. Снова хотелось курить — семейные тайны и драмы с некоторых пор воспринимались им болезненно.
— Сам понимаешь, — сказал лорд Кембритч, — что когда на меня вышел человек Кристофера Дарморшира и сказал, что у герцога есть ко мне разговор, я удивился и всего лишь. Мелькнула мысль, что, возможно, меня хотят взять в герцогскую гвардию, и я был в таком отчаянии, что согласился бы. Но, — он помолчал, — мне предложили сделку. От которой я не смог отказаться. Все долги семьи Кембритч закрывают, выплачивают все кредиты, плюс кладут на счета миллион руди.
Люк вновь присвистнул.
— Меня спросили о дополнительных условиях, и я попросил протекцию в Либеральную аристократическую партию Рудлога. Видимо, инляндские агенты работали хорошо, и мне пообещали сначала место помощника заместителя главы партии. А потом, через пять лет, — заместителя. «А дальше, — сказал мне Дармоншир, — все зависит от вас». И я действительно сделал все, что зависело от меня. Как ты понимаешь, я не мог отказаться.
— Я понимаю, — согласился Люк. — Действительно, понимаю.
— Взамен я должен был в тот момент, в который мне укажут, жениться на твоей матери. Я подписал магический договор, и в тот же день наши долги закрылись, а на счетах оказалась пятая часть суммы… на эту часть мы бы вполне могли жить. Не роскошно, но прилично. Шли дни, и я начал надеяться, что все сорвется. Задаток по условиям оставался мне. Однако в один из дней за мной пришли. Я даже переодеться не успел — так и был в рудложской форме, когда меня доставили в замок Вейн. Там мы и познакомились с Шарлоттой… за полчаса до нашей свадьбы. Там мне объяснили, что твоя мать беременна. Что я должен буду прикрыть это женитьбой. И за это на мой счет положат еще пять миллионов.
— Меня дорого оценили, — заметил его величество и, не сдержавшись, лизнул край бокала.
Отец посмотрел на это, встал и направился к столу. Налил себе снова, снова глотнул, не садясь.
— Конечно, я согласился, — сказал Джон Кембритч. — Мне уже некуда было деваться.Мне объяснили условия: я приезжаю в Мелисент раз в неделю, Шарлотта становится моей женой не на бумаге, а на деле, не ранее, чем тебе исполняется три года. Я не имею права увозить вас в Рудлог, вопросы воспитания решает герцог Дармоншир. Ты наследуешь титул Дармоншир, но чтобы я не остался без наследников, Шарлотта обязуется родить мне хотя бы одного ребенка.
Он покачал головой, поморщился.
— Она была такой тоскливой и безразличной, — проговорил он, — что мне стало ее жалко. Я попытался как-то развлечь ее беседой, приободрить, а она улыбнулась, как умеет улыбаться твоя мать, положила руку мне на локоть и сказала: «Спасибо, лорд Кембритч, за вашу доброту».
Люк слушал все внимательнее — наконец-то лорд Джон подобрался к самой сути.
— Нас поженили, и я сразу после церемонии вернулся в часть, — продолжил Кембритч. — Я не очень понимал, что теперь изменится, а оказалось, что изменится все. — Он посмотрел на Люка. — Я не дурак, сын. Через несколько дней меня снова вызвали в Дармоншир. И там объяснили, что ребенку нужно дать мою ауру. Чтобы никто не подозревал, что я не твой отец. Заверили, что для всех это безопасно. Твой дед предупредил, что на меня будет наложен магический запрет об этом говорить. Когда происходил перенос ауры с носителя на тебя, я хотел взять твою мать за руку… мне было жаль ее, но она не захотела. Однако я до сих пор помню, какой холодной была ее рука. Я не дурак, Люк, не дурак. Там присутствовал Луциус Инландер, он и наложил запрет. Никто мне ничего не объяснял, но мне было достаточно сложить два и два, чтобы понять, чей ты сын. Правда, — он усмехнулся, — сначала я думал, что ты — сын Луциуса-старшего, и лишь потом, когда до меня дошли слухи инляндского двора, когда узнал, что Луциус-младший отсутствовал до этого несколько месяцев, все понял.
Люк молчал.
— Я снова уехал, — говорил Джон Кембритч. — Мне нужно было разбираться с множеством дел, с которыми не хотел разбираться мой брат. Как раз пришло письмо с приглашением на должность в Либеральной партии. Я подписал прошение об отпуске на службе, вернулся в Иоаннесбург и взял на себя все дела по землям и имению, заодно осваивался в политической жизни… каким же я тогда был болваном, — он сухо рассмеялся. — Но ничего, всему научился. Всему. Мой брат, кажется, воспринял мой приезд с облегчением — он полностью посвятил себя искусству и становился все более эксцентричным… из этой эксцентрики он переписал на тебя свой капитал — когда появились деньги и положение в обществе, его картины, как ни странно, стали продаваться за большие суммы, — и часть купленных нетитульных земель. Так и не знаю, что он хотел доказать мне, передавая тебе исторический особняк Кембритчей.
— Я отдал его Тандаджи, — сообщил его величество очень кстати. И уныло подумал, что, может, для Майло стоило купить новый. Уж впарил бы как-нибудь, а этот можно было преподнести отцу в знак примирения.
— Я знаю, — сухо ответил лорд Джон. И с явным усилием проглотил все то, что явно хотел сказать.
— Что было дальше? — ушел с опасной темы Люк.
Джон Кембритч снова приговорил вино в бокале и продолжил: